Книга Загадка трех убийств, страница 96 – Валерий Шарапов

Когда Чилик и Сиволапов узнали, что Сухой «запел», начали говорить и они. Да с такой скоростью, что следователь едва успевал за ними записывать. Сиволапов рассказал, как шурин впервые привел к нему своего дружка Сухого и как они начали обрабатывать его, пытаясь склонить к совершению преступления. Не последнюю роль в этом сыграла и супруга Сиволапова Тамара, которая подливала масла в огонь, обвиняя мужа в том, что он не хочет обеспечить ей достойную жизнь. В конце концов Сиволапов согласился и начал собирать сведения о постояльцах гостиницы, а также о тех, кто приезжал на отдых в санатории, которые обслуживал гостиничный автобус. Сиволапов клялся и божился, что понятия не имел о том, что его подельники собираются убивать тех, кого ограбили. Твердил, что не знал об этом до того момента, пока не услышал о смерти Чередниченко. Даже заявил, что сильно пожалел о том, что рассказал Чилкину о внушительной сумме денег в иностранной валюте, которую совершенно случайно увидел в номере Чередниченко. Узнав о смерти инженера, он хотел порвать с подельниками, отказаться участвовать в их делишках и больше не передавать никаких сведений шурину, но тот пригрозил расправой, и Сиволапов не посмел выйти из игры.

Чилик, хоть и был не столь разговорчив, как его дружки, тоже наговорил немало, но и он вину за убийства и жестокое избиение жертв на себя не взял. Как только речь заходила о том, кто именно наносил удар в висок или кто именно избивал ногами жертву, он тут же замыкался в себе и молчал как рыба. Майор Равчеев вспомнил, что перед тем, как приехала скорая, Кулумбетов произнес: «Их было трое». Тогда Равчеев подумал, что он имеет в виду Чилика, Сухого и Сиволапова, но позже стало ясно, что Сиволапов гостиницы не покидал и в парке быть не мог. По всему выходило, что преступная группа состояла не из трех, а из четырех человек. Тогда вставал вопрос: кто этот третий, вернее, четвертый? И был ли он вообще? Придя к такому выводу, Равчеев пошел дожимать Сухого, полагая, что раз он раскололся первым, то и про последнего подельника расскажет быстрее.

Оказавшись в допросной один на один с Сухим, он начал издалека.

– Значит, тебе, Катышков, надоела романтика свободного вора и ты решил переквалифицироваться в мокрушника? – почти по-доброму спросил он.

– Веня Сухой никогда мокрухой не занимался и заниматься не намерен, – говоря о себе в третьем лице, заявил Сухой.

– Поздно спохватился, Веня. На тебе уже четыре трупа, а если мой напарник не выживет, то еще и смерть оперативного работника. – Равчеев озабоченно покачал головой. – Не завидую я тебе, Катышков. За такое тебе вышка светит, или ты этого не понимаешь?

– Я никого не убивал! – развязно проговорил Катышков, но в его глазах Равчеев прочитал страх. Неконтролируемый, животный страх за свою шкуру.

– Катышков, – начал Равчеев, внимательно глядя на карманника, – пойми одно: от твоих показаний зависит твоя же судьба. Мы уже знаем, что вас было не трое. Это, как ты понимаешь, преступный сговор. Четыре человека мертвы, налицо умышленное убийство с отягчающими: группой лиц, с особой жестокостью, с корыстной целью. Ни один суд не поверит, что ты, Катышков, участвовал во всем этом и не замарал руки. Нет, Веня, тебя расстреляют, к гадалке не ходи. Вот если бы ты сотрудничал со следствием и признал, что был четвертый…