Книга Проклятие Оффорд-холла, страница 115 – Рина Мэтлин, Виттория Флэйм

– Уилли…

Снова раздались выстрелы, и Уильям Хаттон в ужасе нырнул за холм.

Хаттон приподнялся и осторожно положил вторую руку на трость, уперевшись в шафт большим пальцем, готовясь обнажить клинок. Как говорили в его семье, настоящий джентльмен не может быть безоружным.

«Выстрел было хорошо слышно, – подумал лорд, осторожно двигаясь в сторону, где, как он помнил, заметил отблеск дула. – Как только дозорные поймут, откуда он раздался, побегут на звук».

Хаттон живо представил четко очерченный проход в коридор – светлый прямоугольник, на фоне которого появляются и замирают, тревожно всматриваясь во мрак, темные силуэты, в которые так легко целиться. Оставалось надеяться, что испуганные слуги не рискнут идти на звук, а господа и дамы, в свойственной им манере, будут долго решать, кто отправится первым, что даст ему время добраться до стрелявшего.

Лампа, лежа на боку, чудом продолжала гореть, но лорд не решился ее брать. Он пробрался вдоль стены до ниши и скрылся в ней, зато теперь мог видеть коридор лучше: свет не слепил да еще и отражался от чего-то, разгоняя темноту.

«Зеркало!» – запоздало осознал лорд, едва не хлопнув себя ладонью по лбу.

Теперь он спокойно вышел из укрытия, поднял лампу и приблизился к противоположной стене. Полированная поверхность отразила озаренную желтым светом худощавую фигуру лорда. Он поправил костюм, пригладил выбившиеся из прически волосы, провел рукой по усам, смахивая с них ковровую пыль.

«Оно поймало отблеск лампы, а я принял его за оружие», – усмехнулся лорд. За все это время никто не поспешил в коридор, а значит, и выстрел прозвучал лишь для него.

Никакого противника не было.

«Что ж, в этот раз Оффорду удалось меня потревожить, – подумал Хаттон. – Он нашел самое уязвимое воспоминание».

В глазах своего отражения он увидел печаль и боль, так и не истертые годами.

– Мне жаль. – Уилли протянул бумаги отцу.

Матушка так и сидела, неподвижно глядя перед собой. На Уильяма она и не взглянула: старшего сына она всегда любила больше, хотя и старалась скрывать это.

Отец сломал печать и развернул лист. Прочитал. Медленно кивнул. И молча вышел из гостиной, оставив Уильяма наедине с замершей как изваяние матерью.

В коридоре раздались тяжелые шаги и сопровождающие их суетливые. Дворецкий что-то неразборчиво спросил. Отец не ответил. Хлопнула дверь кабинета.

Уильям перевел взгляд на окно: было пасмурно, первые капли дождя уверенно скользили по стеклу. Раненая рука все еще болела, и перевязь, которая ее удерживала, врезалась в плечо и предплечье. Но жгучая боль в груди была сильнее, и молчание делало ее лишь невыносимее.

– Мне жаль… – негромко произнес лорд Хаттон, глядя на свое осунувшееся лицо. Он хотел бы проклинать Оффорд за чудовищные игры и тяжелые воспоминания, но не мог. Никто, кроме него самого, не был виноват в этом. И никто, кроме него самого, не сможет это искупить.

Вздохнув, пожилой джентльмен отвернулся и неторопливо побрел по коридору в сторону главного холла, чтобы убедиться, что за время его отсутствия никто больше не пропал.

Действующих потайных ходов он не обнаружил, но зато познакомился поближе с силами этого места. И это следовало обдумать.

Отражение лорда постояло некоторое время, грустно глядя ему вслед, а затем тоже побрело прочь, чуть ссутулившись.