Онлайн книга «Проклятие покинутых душ»
|
– Успокойся, я сейчас все уберу и сделаю тебе укол, – попыталась урезонить ее Нюта, прижимая саднящую ранку к губам. Бабка не унималась и продолжала сыпать проклятьями в адрес и своей непутевой дочери, и ее неблагодарного отродья. Выбрасывая осколки в мусорное ведро, Нюта вспомнила, что ампула была последней, она как раз собиралась завтра съездить в райцентр за новой упаковкой лекарства. Его выдавали только в одной аптеке, строго по рецепту. У входа часто толкались сомнительные типы, предлагающие купить у нее это лекарство втридорога. Нюта всегда отмахивалась и, крепко прижав сумку к груди, бежала на автобусную станцию. Что же делать? Бабка кричала из своей комнаты все громче, скорее не от злости на нерадивую внучку, а от боли. За окном сгущались сумерки, и ехать куда-то уже было поздно. Нюте казалось, что эти ненавистные звуки проникают ей в мозг, бьются и толкаются там, сводят с ума. Смахнув со лба капли холодного пота, она подошла к кровати, на которой корчилась старуха. Ей хотелось как-то успокоить ее, облегчить страдания, но как быть без того лекарства? Пока она поправляла сбившееся одеяло, костлявые пальцы сильно ущипнули ее за предплечье, оставив моментально проступивший след. От неожиданности Нюта взвизгнула и отшатнулась. – Где лекарство?! – скрипел старческий голос. – Что ты копаешься? Я не могу больше терпеть… В коробке на кухне нашлась вскрытая упаковка парацетамола. Она колола его бабушке в самом начале болезни как легкое обезболивающее. Не видя другого выхода, Нюта набрала в шприц содержимое сразу нескольких ампул и, с трудом попав в вену, сделала злосчастный укол. – Потерпи, сейчас лекарство подействует, и ты сможешь уснуть. – Она сама уже валилась с ног от усталости, но старалась держаться и говорить спокойно, даже ласково. – А я пойду уберу все и хоть чаю попью. – Все бы тебе брюхо набивать, – донеслось ей в спину. Не оборачиваясь, Нюта ушла на кухню и долго сидела с чашкой у окна, запивая горячим сладким чаем старые прогорклые сухари, которые сейчас почему-то казались ей необычайно вкусными. Старуха ворочалась, вскрикивала, что-то бормотала, потом затихла, видимо, уснула. В доме наступила хрупкая, какая-то звенящая тишина. Разглаживая потертую клеенку, Нюта представляла, как этот стол покрывает накрахмаленная льняная скатерть с узором, как на ней расставляются новые фарфоровые тарелки, без трещин и сколов, раскладываются начищенные до блеска вилки, ножи, а в середину водружается хрустальная ваза с цветами. Она не разучилась мечтать, но ни одна живая душа об этом не догадывалась… Ополоснув под краном чашку, Нюта прикрыла окно, погасила свет и осторожно, на цыпочках вошла в комнату. Прислушалась – обычно бабка дышала тяжело, с присвистом, сейчас же не доносилось ни звука. Нюта подошла к кровати и замерла. В неярком отблеске ночника на нее смотрели остекленевшие глаза. Старуха была мертва. «И это я убила ее», – подумала Нюта… Эти же слова она повторяла приехавшему доктору, тому самому, что советовал поместить бабку в хоспис. И про разбившуюся ампулу, и про парацетамол. Оглянувшись на санитаров, которые громко переговаривались в коридоре в ожидании команды выносить тело, доктор отвел ее в сторону и тихо, но твердо сказал: – Никому больше этого не рассказывай. Бабушка умерла от рака, это естественно, и именно так будет написано в заключении о смерти. В таком возрасте и при таком анамнезе вскрытия делать не станут. Забудь обо всем и живи своей жизнью. Ты достаточно времени посвятила ей и ее болезни. Пусть мертвые хоронят своих мертвецов. |