Онлайн книга «Проклятие покинутых душ»
|
– Подозреваю, что так называемый друг действовал в своих интересах? – Точно. Хотя в письмах, которые мне удалось разыскать, нет прямых указаний, но, скорее всего, Мишель тоже был влюблен в Элен и состоятельный соперник стоял у него на пути. Когда Николя стал догадываться о двойной игре, то вызвал его в Ладожск под каким-то предлогом. И эта встреча, вероятно, завершилась какой-то трагедией, потому что после нее переписка Элен с женихом прерывается. – И неизвестно, кто же из двоих стал счастливым обладателем сердца и руки Сероглазовой? – Скорее всего, кто-то третий. Из любопытства я покопался в архивах и нашел упоминание о венчании Элен с неким болгарским аристократом… Произошло это примерно через полгода после той самой встречи, и за невесту было дано хорошее приданое. В тех же болгарских газетах мне удалось отыскать маленькую заметку о розыске пропавшего без вести Михаила Р. – А что же случилось с Николенькой? Неужели он отказался от любимой? – О нет, здесь все гораздо печальнее. Николая Штрауба расстреляли по приговору трибунала, обвинив его в сотрудничестве с германской разведкой и расхищении вверенных ценностей. А так как он был, скорее всего, последним, кто видел Мишеля, то поведать о его судьбе уже не смог… – Да, и правда печальная история получилась. Вы не думаете, что приданое ветреной красавицы Сероглазовой выросло за счет того, что пересылал ей Николя? – Я тоже об этом подумал. По крайней мере, все говорит об этом. А знаете, Кира Юрьевна, вы ведь очень похожи на Элен, только она была светловолосой. Я переснял в архиве библиотеки ее фото, которое она прислала из Болгарии. Могу вам как-нибудь показать. Например, за чашечкой кофе в том самом кафе у библиотеки. Это походило на приглашение на свидание. И я была не прочь согласиться, чтобы побольше узнать и об обитателях усадьбы, и о самом историке, который, кажется, что-то скрывает. Помедлив, я ответила согласием: – Что ж, завтра я планирую освободиться пораньше и буду в кафе часам к шести. Обрадованный Сугробов ретировался, а в каминный зал, демонстративно гремя ведрами, уже входила та самая незадачливая нянечка, Анна Михайловна. Мне все время казалось, что мое присутствие ее очень раздражает. Хотя, скорее всего, это объяснялось тем, что ей приходилось задерживаться в ожидании, пока я закончу работу и дам возможность убрать зал и прилегающий коридор. – Нет ли новостей о Филиппе? – доброжелательно спросила я нянечку, полагая, что уж она-то должна волноваться за своего подопечного. – А вам что за дело? – пробормотала Анна Михайловна, недовольно взглянув на меня из-под надвинутого до бровей платка. – Набегается да вернется. Не впервой, поди. Не дожидаясь, пока я соберу инструменты, она принялась елозить шваброй по полу и бубнить себе под нос: – Развели тут беспорядок, ходють и ходють разные, никакого порядку, двери вечно нараспашку. Вот детвора и сбегает. Настроения спорить с нелюбезной женщиной у меня не было, я взяла свои вещи и, попрощавшись, вышла. Уже на крыльце, решив позвонить Нине и узнать, дома ли она, я обнаружила, что забыла телефон на подоконнике в зале. Пришлось вернуться. Мои опасения встретить новую порцию упреков были напрасны: нянечки в зале не оказалось, хотя ведро со шваброй стояли у камина. Я быстро схватила телефон и ушла, теперь уже окончательно. |