Онлайн книга «Проклятие покинутых душ»
|
«Самогонные» мятые рубли складывались в большую жестяную коробку, на которой была изображена маленькая фигуристка на фоне новогодней елки и падающих снежинок. Надпись на крышке тоже была необычная, на незнакомом языке. Как-то, раздобрев от выпитой у соседки наливки по случаю 9 мая, бабушка рассказала, что написано это на «американском» языке и хранит она эту коробку еще с войны. Даже всплакнула от воспоминаний и дала внучке не пару карамелек, как обычно по праздникам, а настоящую шоколадку, хоть и маленькую. Неслыханная щедрость. Коробку бабка прятала в погребе, в старом рассохшемся от времени сундуке, в котором когда-то хранили муку. Нюте брать ее запрещалось под страхом самого сурового наказания: стояния в углу на горохе или внеочередной чистки выгребной ямы в саду. – Это тебе, дурынде, на учебу. Восемь классов закончишь, отправлю тебя в райцентр, хорошую профессию получать. Глядишь, на продавщицу выучишься. А то сгинешь, как мамка твоя горемычная, или на заводе чахотку себе заработаешь. Поэтому иди, уроки делай как следует, с тройками в училище не возьмут. Нюта не хотела быть продавщицей, стоять за прилавком и кричать зычным прокуренным голосом: «За колбасой не занимать!» В мечтах она видела себя воспитательницей в детском саду, окруженной толпой малышей, с которыми бы она разучивала веселые песенки и играла в самые интересные игры. Но конкурс в педагогическое училище был огромный, и аттестат требовался с хорошими оценками. Вот у соседки в прошлом году дочка поступила, так она на одни пятерки и училась. А Нютка что, дурында, как бабка говорит, ни ума Бог не дал, ни красоты. Маленькая, неказистая, волосенки неопределенного, какого-то мышиного цвета, нос весь в конопушках. Мальчишки вечно дразнятся, дергают за тонкие косички, а то и портфелями норовят поколотить. «Идет Нюта – в галоши обута», – обидно кричат вслед. А что поделать, если на сырую осеннюю погоду у нее, кроме этих резиновых коротких сапожков, действительно похожих на галоши, ничего из обуви нет? И платья, и пальто она донашивает чужие, бабке товарки по рынку отдают, а та перешивает, перелицовывает… Закончив восьмой класс, причем весьма прилично, Нюта втайне от бабки подала документы не в торговое, а в педагогическое. И, к собственному удивлению, поступила. Ей даже выделили место в общежитии и назначили стипендию – целых тридцать рублей. Бабка поворчала, но, узнав про стипендию, смирилась и выдала двадцатку из «самогонной» коробки. – Купишь себе ботинки на осень, не в галошах же по городу щеголять, – наставляла она. – Бери недорогие, чтоб и на платье или блузку осталось. А к зиме сапоги тебе теплые выправим. Пальтишко мне тут хорошее отдали, как раз на тебя, воротничок каракулевый стоечкой, как новый. Подкладку только заменить надо, да пуговицы какие покрасивше найти. Ты глянь там, в райцентре, какие глянутся. На выходные-то хоть приезжай, подмогни с огородом. Тяжело вздохнув и перекрестив внучку, она проводила ее до автобуса и медленно побрела к опустевшему дому… В училище Нюте нравилось, хоть и давалось все нелегко. Но, во‑первых, вокруг были почти одни девчонки, а немногочисленные мальчишки не дразнились и не дрались. Во-вторых, соседки по комнате попались славные, веселые. Щедро делились гостинцами из дома, помогали с конспектами, таскали в кино и на концерты в филармонию. У Нюты впервые в жизни появились подружки, державшие ее за ровню. Она даже немножко похорошела, волосы теперь собирала в хвостик, а сэкономив на обедах, покупала то тушь для ресниц, то флакончик модных духов «Дзинтарс». Пообвыкнув и осмотревшись, Нюта нашла подработку – уборщицей в детском саду. До профессиональной практики было еще далеко, а она уже набиралась опыта, присматриваясь к работе воспитательниц. И еще рублей пятнадцать-двадцать в месяц зарабатывала. |