Книга Искатель, 2005 №11, страница 75 – Ирина Камушкина, Ирина Коротких, Василий Ворон, и др.

И тут меня окликнули.

Я стоял и пытался понять, откуда я услышал голос, а потом догадался, что он мне почудился, — теперь я оглох окончательно и не слышал даже собственного тяжелого дыхания.

— Андрей!

Я попытался обернуться и вдруг увидел друга Лешку. Отчетливо я видел только его лицо, все остальное казалось каким-то размытым, нерезким. «Ну вот, началось», — с грустью подумал я, глядя на него.

— Андрей, — снова сказал он. — Ты что же, не узнал старого друга?

Я догадался, что сплю. Но ведь Нолич говорил, что спать нельзя! Надо проснуться, скорее проснуться!

И тут я снова услышал Лешин голос:

— Да не спишь ты! Вот чудак.

— Не сплю? — выдавил я из себя и тут понял, что Леша ответил на мои мысли. Уши у меня были наглухо закупорены, и собственный голос доносился до меня как из бочки, но я отлично слышал голос друга. Я развернулся, чтобы лучше его видеть. Он сочувственно улыбнулся, разглядывая меня, и сказал:

— Ну и занесло же тебя, Лохматый. Еле отыскал.

Он один называл меня Лохматым — с тех пор, как в детстве я на спор подстригся под машинку накануне восьмого марта, когда я должен был читать какие-то лирические стихи со сцены школьного актового зала. Я смотрел на него и думал, чтокогда он погиб, я готов был многое отдать, чтобы поговорить с ним — в последний раз, — а вот теперь стою, как дурак, и молчу. Я уже знал, что это не сон.

Лешка погрозил мне пальцем и опять ответил на мои мысли:

— Дураком ты всегда успеешь себя почувствовать.

— Ты… — начал я выдавливать из себя, но осекся и решил поэкспериментировать. «Ты научился читать чужие мысли?» — подумал я, глядя Лешке в глаза.

— Но если ты весь состоишь из чужих мыслей, что же здесь сложного? — рассмеялся Леша, напоминая мне наш давний студенческий спор. Теперь я мог спокойно говорить с ним, не сбивая трудно дававшегося мне собственного дыхания.

— Как ты здесь оказался? — спросил я друга.

— Я-то известно как, — перестав улыбаться, грустно ответил он.

Меня захлестнула обида — как и тогда, когда я узнал о его гибели. Я обиделся на него за то, что он бросил меня одного! Я сейчас же ужаснулся этому мерзкому чувству, и мне стало невыносимо стыдно — еще и оттого, что все это теперь стало известно Лешке.

— Прости, — сказал я, покачал головой и, тут же вскинувшись, бросил ему то, что твердил все эти дни, вспоминая о нем: — Но как же так вышло, Леша? Почему?!

Алексей виновато развел руками:

— Не знаю. Глупо получилось. Ведь и ехал не так быстро… — Он махнул рукой: — Давай не будем об этом. Я уже как-то привык. Вот, решил тебя навестить. Лично. Я ведь и раньше пытался, но не мог достучаться до тебя. Ты оказался непробиваем. А теперь тебя вон куда занесло.

— Я и сам понять не могу, что происходит. Светопреставление какое-то. Нас тут выводит один… сумасшедший. Поумней многих будет. Он видит, куда нужно идти.

Я вдруг вспомнил:

— Мне ведь нужно идти! Иначе я не выберусь!

— Можно и на ходу разговаривать, — согласился Леша.

Я пошел вперед, раздвигая плотный серый воздух. Лешка легко двигался рядом. Я покосился на него и спросил:

— Может, хоть ты скажешь, где я нахожусь?

Он пожал плечами:

— Все равно не поверишь.

— Вот здесь ты ошибаешься. Теперь я поверю во что угодно. Так что можешь говорить.

— Как бы это объяснить… Ты почти в своем мире. Понимаешь? Почти.