Онлайн книга «Искатель, 2005 №11»
|
13 И это тоже не было нашим миром. До сих пор мы не ощущали почти никаких воздействий внешней среды — миры вокруг нас были прозрачны, мы не слышали их звуков, не чувствовали запахов. Только незримая твердь была под ногами, да и то, неизвестно какому миру принадлежавшая. Теперь же все изменилось. Мне показалось, что я очутился под водой. Все вокруг было однотонно серым, ни верха, ни низа определить было нельзя, словно я оказался в самом густом тумане. Впрочем, себя и своих ошарашенных товарищей я все-таки видел, хоть и не так отчетливо, но больше в этом мире не было ничего, за что можно было уцепиться взглядом. И все это серое пространство сдавливало тело, как будто я находился на глубине. То, на чем мы стояли, не было твердым, как раньше: оно подавалось под ногами, но держало. Дышать тоже стало непросто, воздух был вязким, как все та же вода. Вдох и выдох приходилось делать с усилием и дольше, чем обычно. Первое, что я услышал здесь, был сдавленный голос Ульяны: — Господи, помираю! Милостивый… дышать… тяжко… — Куда?! — прохрипел Сафьянов, схватив Нолича за рукав. Нолич, придерживая рукой накренившуюся на его плече ворону, широко раскрывшую клюв — то ли для дыхания, то ли от испуга, — глухо сказал: — Нужно идти… Куда-нибудь, но обязательно… идти. Он сгреб с плеча придушенную и тихую ворону, прижал ее одной рукой к груди и сделал первый шаг. Больше никто не говорил, потому что на это сил уже не оставалось. Поначалу мы шли все вместе, но вскоре Ульяна стала отставать. Нолич останавливался, и мы ждали ее. Через какое-то время в голове начало шуметь. Сердце бешено стучало в висках, глазами было больно вращать. Я раздвигал руками вязкий туман и, с трудом переставляя ноги, шел. Опомнившись, я попытался понять, где остальные, но никого не увидел. Холодея от ужаса, я попытался позвать Нолича. Если он и услышал мой сдавленный голос, то или не имел сил, чтобы ответить, или я не услышал его — уши заложило, как в самолете при изменении высоты. Я вспомнил, что Нолич ничего не сказал о направлении, дав понять, что нужно просто идти. Я пошел вперед, вернее, туда, куда был повернут лицом, хотя больше всего хотелось лечь и забыть обо всем. Я решил идти во что бы то ни стало, предчувствуя близкую развязку, но старался об этомне думать, чтобы не сглазить, чтобы не спугнуть это хрупкое ощущение. Все мои силы теперь уходили только на то, чтобы двигаться вперед. Я шел и считал каждый шаг, будто это были не шаги, а удары в стену, которую мне обязательно нужно было пробить. Я представлял себе эту стену и бетонное крошево, которое сыпалось из обширной уже пробоины, а я все бил и бил, предвкушая близкую победу. Еще удар, еще… Но удары мои не были такими стремительными, как хотелось бы. Они уже были вовсе не стремительными, а вялыми, я еле касался кулаками ненавистной стены. Вот уже я понял, что просто стою, прислонившись к ней, и только царапаю цемент непослушными пальцами. Что же это я? Ведь нужно бить! Иначе мне не выбраться. Ну же!.. Но я чувствовал, что проклятая стена накреняется на меня, наваливается на грудь, мешая дышать, сковывает руки. Вот она нависла надо мной, прижимая все сильнее к упругой поверхности земли. Я очнулся и понял, что стою на месте. Я облизал сухие губы, дотянулся руками до лица и потер глаза. Голова кружилась и болела. Идти. Я должен идти. |