Книга Искатель, 2005 №11, страница 34 – Ирина Камушкина, Ирина Коротких, Василий Ворон, и др.

Где-то за окном громко каркнула ворона. Я понял, что спать больше не хочу, и стал настороженно прислушиваться к тому, что происходило в моем организме. Меня уже не мутило, но я боялся, что это лишь временное затишье, и продолжал неподвижно лежать.

Снова каркнула ворона и, судя по звукам, спланировала прямо на крышу — по кровельному железу глухо заскрежетали ее когтистые лапы.

Дернуло же меня отведать вчера на улице этих дурацких пирожков неизвестно с чем. И ведь есть не хотелось, да подумалось: чем могут накормить в столовой военного гарнизона? Вот и решил закусить чем-нибудь, упреждая уставное хлебосольство. Конечно, кулинарных изысков в полку не было, но я остался доволен. А когда начались подозрительные завихрения в животе, сразу вспомнилась вертлявая уличная продавщица и ее «пирожки горячие». Сам виноват. Вот и отмокай тут.

Не до такой уж степени мне было плохо вчера, но лейтенант, будучи приставленным ко мне командиром полка в качестве экскурсовода-провожатого, тревожно оглядев меня спустя три часа после тех пирожков и словно бы услышав, как грозно бурчит у меня в животе, сказал:

— А ну ее, эту гостиницу. Отвезу-ка я вас в наш госпиталь.

Заметив на моем болезненно бледном лице гримасу протеста, он добавил:

— Да бросьте вы. У нас там не хуже, чем в гостинице. Вас наверняка в инфекционное отделение определят, а там сейчас пусто, один только зам по тылу прохлаждается: опять чем-то отравился.

Мне становилось хуже, и я махнул рукой — делайте, мол, что хотите.

Сразу по прибытии в госпиталь меня наконец вывернуло. Мне сразу стало легче, и я заснул в пустой палате на пять коек.

И теперь я лежал щекой на подушке, затянутой белой казенной наволочкой с бледным штампом «инф. отд.», вспоминал это все, и мне было стыдно. Приехал из района корреспондент и нате вам — заблевал всю округу. Позорище…

Ворона со скрежетом расхаживала по железной крыше, а на меня с новой силой навалилась тоска, не отпускавшая вот уже долгое время.

Скоро сорок дней, как погиб лучший друг Лешка, с которым вместе протирали штаны еще в школе, а потом и учились в одном институте, правда, на разных факультетах. Я знал, что непременно должен быть на поминках, но совершенно не представлял, как мне это перенести. Мне больно и страшно былоснова заглянуть в черные глаза Дины, и я не знал, что ей скажу, а ведь сказать что-то будет нужно. Никто не был виноват в случайной и потому нелепой смерти Лешки, но я все равно почему-то чувствовал себя в ответе за его гибель. Я и в глухомань эту командировочную напросился, лишь надеясь на то, что задержусь здесь, закручусь и не попаду на сороковины, хотя надежда на это была очень мала: литературный очерк про мирные будни позабытого Богом военного гарнизона не предвещал никаких задержек.

Я вспомнил о цели этой своей командировки, то есть о будущем очерке, и мне стало еще тоскливее. Ладно бы еще тема была стоящая, но кто же станет читать эту никому не нужную скучищу в и без того скучном районном журнале, да еще без сопровождающих подобную писанину фотографий?