Онлайн книга «Искатель, 2005 №12»
|
Он не давал готового рецепта. Он даже не успокаивал. Он призывал нас жить, думать, верить и любить. И, странное дело, к концу нашей беседы у меня возникло чувство, что все будет хорошо, что мы со всем справимся, что жизнь полна радости, а надежды сбываются. С этим ощущением я и уснул, а на следующее утро мы втроем пошли дальше гулять по Питеру. Мне не хотелось оригинальничать и водить Марго по каким-то памятным именно для меня местам. Мы бродили обычным для туристов маршрутом: Адмиралтейство, Дворцовая набережная и Дворцовый мост, Зимняя канавка, памятникПетру, Петропавловская крепость, крейсер «Аврора». Правда, постоянно присутствовало ощущение, что попали мы в Питер «некстати», в авральную пору срочного ремонта города. В Летнем саду везде мы застали леса и укрытые в полиэтилен статуи. У Пантелеймоновского моста едва не лишились слуха и наглотались гранитной крошки от работы пескоструйного краскоочистителя. В Неве мы постоянно видели уток, плавающих вместе с бутылками, обертками, окурками. Мы постоянно натыкались на собачьи «мины». Мы любовались ветшающими дворцами, стены которых «украшены» надписями. Мы не замечали этого. Мы забыли о встрече с моими родителями. Мы любили друг друга. Мы постоянно теряли Рафаэля из вида, но он не обижался. Мы не пошли в Эрмитаж, невозможно осмотреть его за два часа. Мы решили, что, когда поженимся, снова поедем в Петербург, уже надолго, и тогда мы пойдем в эту сокровищницу мирового искусства. Воскресенье кончилось. Рафаэль проводил нас на Московский вокзал, мы снова в «Красной стреле» вернулись в Москву… Пока Рафа не было, я решил позвонить еще в Питер — Полбекову. Николай Николаевич Полбеков был у меня командиром роты на первых двух курсах. Вообще-то он был преподавателем нашей профильной кафедры электроники, назначен он был командиром роты временно, но, как известно, нет ничего более постоянного… Он командовал нашей ротой два года. Очень интеллигентный, знающий офицер, он относился к нам, своим подчиненным курсантам, с большим уважением, как к взрослым людям. Это-то его и губило. Народу не нужно уважение, народу нужен страх. Его ненавидели все, кроме меня. Я пытался выяснить за что. Ничего, кроме извечного пролетарского «гы, а чего он…», я не услышал. Я Полбекова обожал и уважаю до сих пор. А потом, на третьем курсе, нам дали нового командира — капитана третьего ранга Ломанова с Северного флота. Он обращался с нами как с самой поганой матросней. Вот тут и пришли понятные народу мат, и «у вас не усы, а поле для мандавошек», и «сгниешь в казарме», и «мудаки, козлы, сволочи» и прочие перлы флотского языка. Вот этот язык был народу понятен и любим им. Я до сих пор не понимаю этого феномена человеческого сознания. Не верю я, что человек — быдло и знает только плеть, хотя мой небольшой жизненный опыт все больше в этом убеждает. У Полбекова долго небрали трубку, и я стал было колебаться, беспокоить его или нет. В конце концов, ничего существенного я говорить ему не собирался. Но я не успел положить трубку, Полбеков ответил. — Николай Николаевич, доброй ночи, — сказал я. — Это Саша Попов. Извините, что поздно. — Ничего. Что-то срочное? — Я хотел вам сказать, что историю с бутылочкой спирта я запомню навсегда. — Какой бутылочкой спирта? |