Книга Опасный привал, страница 17 – Валерий Шарапов

Не факт, что в кулемских лабазах есть гвозди – дефицит. Да и денег жалко, тратиться для временного судна неохота.

Пельмень вспомнил о веревке, ее был прихвачен из дома целый моток. «Куда его задевали? Есть или нет?» – решив немедленно выяснить этот вопрос, он полез в палатку, вытянул свой «сидор», чтобы не шуршать у спящих ребят над ухом.

И тут он услышал шум. Да еще такого рода, что немедленно и с удовлетворением подумал: «Началось».

Поскольку вопли, матерная ругань и свист доносились явно со стороны канала, то туда он и припустился, и веревку прихватил, поскольку веревка – вещь нужная в любой обстановке. Еще бы Колькин ножик. Но его искать надо, да, может, и рано. Или в самый раз?

На той стороне шлюза шелбой. Или просто гульбарий. Сразу и не поймешь. Пельмень услышал, как в воду плюхнулось нечто тяжелое, припустился со всех ног.

И вовремя! По ту сторону канала бесились, сквернословили и метались какие-то пацаны, человека три – мельтешили в темноте, было не видно, сколько точно, – но все в лоскуты пьяные. Внизу же, в камере, барахтался Анчутка, пуская пузыри белой рубашкой. Андрюха оценил беду и свое отношение к ней:

– Твою ж в бога душу! – быстро сделал петлю, набросил на чугунную бабищу, на втором, свободном конце навязал петлю бегущую, свистнул и крикнул: – Лови!

Анчутка отменный пловец, но он бултыхался давно, беспомощно скрежеща пальцами по бетону. Сумел, впрочем, нащупать какие-то железные скобы в стене, но они были склизкие, ржавые, торчали через одну и шатались – тьфу, а не лестница! В общем, он находился в полудохлом состоянии. Потому на радостях перестал грести, ухнул под воду, вынырнул пробкой и ухватился за брошенный конец. Прохрипел:

– Тяни! Ну тебя к лешему.

Пельмень принялся вытаскивать. Веревка вреза`лась в плечи, шла трудно, тощий Яшка в мокром виде был тяжел, как мешок с кирпичами. А те еще, с другого берега, орали:

– Эй, кудрявый, плыви топором!

– Рыбачок, брось лягушку, иди хряпнем!

– Кидай конец сюда, черт побери, сами вытянем!

И швырялись чем под руку попадалось. Мимо Пельменя и по нему прилетали кирпичи, палки, почему-то обглоданная кость – Андрюха удивился, – бутылки полная, пустая, целая, разбитая.

Кряхтя и крякая, Пельмень тянул, тянул. И наконец уцепилась за край одна разбитая Яшкина пятерня, потом вторая, сама его глупая голова появилась. Андрюха ухватил его под микитки, помог взобраться, потащил подальше от края, а тот лишь хрипел, хватался руками и сучил ногами. Вывеска у него была попорчена капитально, из носа кровило, один глаз смотрел в сторону, второй заплыл до полной невидимости. Пельмень спросил:

– Жив?

– Ы-ы-ы, – подтвердил Анчутка, едва сладив с опухшими губами.

– Так и шевелись! – рявкнул уставший Андрюха. – Подымись уже, тюфяк помойный, тащить тебя!

И кинул его на землю, но тотчас сжалился, поднял обратно, потащил, а Анчутка, томно повиснув у него на плечах, чирикал ботинками по пыли, даже не утруждаясь шагать, – и так до самого лагеря.

Пельмень, избавившись от бремени, ополоснулсяи думал было вернуться к удочкам. Однако Анчутка сначала долго полоскался, отмывая побитую физию, потом, ругаясь, пытался застирать белую рубаху в том же озере, так что в итоге поднял тарарам, распугал рыбу и рубаху испортил.

– Красиво, – признал Андрюха, оценив серо-буро-малиновые разводы по всему гардеробу, – только теперь самое оно – выкрасить и выбросить. Не отскребешь уж. Как тебя угораздило-то?