Книга Личное дело господина Мурао, страница 80 – Даша Завьялова

Я тоже заскользила глазами по лицам мужчин, которые толпились внизу. Здесь смешались и постояльцы, и те, кто пришел с улицы, но я тоже, как и Хидэо, не видела никого похожего.

И вдруг в толпе я увидела шрам – он оказался прямо перед моими глазами. Шрам был на лице женщины, которая несколько секунд назад торопливо спустилась с лестницы – очевидно, как и прочие, напуганная выстрелом. Высокая, стройная, с какой-то особенно строгой красотой, она показалась мне знакомой, но шрам, шрам… Тщательно замазанный плотной краской, близкой по цвету к телесному, он был почти незаметен, но часть пигмента будто смылась – об этом говорила и мокрая прядь волос, прилипшая к щеке. Как будто женщина только что была под дождем. Но как это могло случиться, если женщина спускалась с верхних этажей?..

Женщина со шрамом вежливо, но настойчиво пробивалась к выходу. Я отступила, чтобы дать ей дорогу, и взглянула на нее еще раз – теперь уже в профиль.

И тут я все поняла.

Баня. Горячий бойлер. Ребенок Наоко обжигается – и след остается на всю жизнь.

Но вот только этот ребенок – не девочка, как все думали, а мальчик! Переодетый мальчик, который сейчас тоже наряжен женщиной – и стоит прямо передо мной!

Я схватила его за рукав кимоно.

– Стойте, господин Одзава!

Хидэо, услышав мой голос, тут же обернулся. Не знаю, понял ли он в тот момент, что перед ним сын Наоко, которого мы все это время считали дочерью, но он тут же сообразил, что нужно хватать того, кого я держала за рукав. Он быстро зашел к нему со спины и схватил за руки.

В это время Кадзуро наконец справился с очками, надел и подбежал к нам, но мы с Хидэо и без того крепко держали юношу, переодетого женщиной. Впрочем, тот и не пытался сопротивляться, – только безучастно смотрел поверх голов галдящей толпы, которая все прибывала на первый этаж рекана.

* * *

Мурао оказался жив, хотя и тяжело ранен. Кадзуро позвонил из рекана домой, сказал матери, что мы задержимся, и попросил ее передать это тете Кеико, чтобы она не волновалась за меня.

Стемнело. Нам не разрешили ждать в больнице, поэтому мы сидели напротив входа и перекусывали лапшой из ятая^[60]. Заканчивался Мияко одори, начиналась Золотая неделя; люди праздновали, гуляли и много ели, поэтому ларек с едой мы нашли тут же за углом больницы.

– Как вы догадались, что женщина – переодетый сын Наоко? – спросил Хидэо.

– Я не догадалась. Просто он оказался так близко ко мне, что я увидела на его лице тот самый шрам – замазанный гримом, но все-таки заметный на расстоянии вытянутой руки. Человека со шрамом я не ожидала, потому что мы ведь думали, что шрам должен быть у девушки, но я о нем помнила. Вообще говоря, нам очень повезло, что у нас не было его фотографий со всех ракурсов. Если бы я знала, как выглядит его лицо анфас, то его и искала бы, а так мне бросился в глаза этот шрам. У меня как-то сложилось в голове, что в роли убийцы мы ждали вроде бы мужчину – и это помогло мне опознать его в женщине… Я увидела его профиль, и картинка сложилась.

– Схожу узнаю, как там дела, – Кадзуро встал и пошел к больнице.

Когда он скрылся внутри, Хидэо вдруг спросил:

– Он вам нравится, госпожа Арисима?

Мы с Хидэо были едва знакомы, и такой вопрос очень удивил меня – он был слишком личным даже для прямолинейного Кадзуро.