Книга Личное дело господина Мурао, страница 76 – Даша Завьялова

– Да, несколько минут назад в дверь постучали. Я сказал, что сейчас открою, но пока вставал, человек за дверью ушел. Это были не вы?

– Нет. Это, наверное… – Я посмотрела в темный угол коридора, туда, где должна была стоять Айко. Интересно, почему она не назвалась ему, когда стучала? – Впрочем, неважно. Пожалуйста, не открывайте никому, пока человек не представится. Я не верю в то, что по крыше бегали мальчишки.

– А вы собираетесь уезжать? – спросил Мурао. – Хотите, я провожу вас на улицу, ведь стоять там и ловить такси в одиночку небезопасно?

– Нет, спасибо, я еще посижу внизу немного, а потом позвоню в таксопарк.

– Или позвоните домой, предупредите тетю, что останетесь тут на ночь, и поднимайтесь ко мне – и мы все-таки обсудим…

Я перебила:

– У нас с тетей нет телефона. А беспокоить родителей Кадзуро звонком в такой поздний час мне бы не хотелось. Так что доброй ночи, господин Мурао.

В ту ночь я проснулась от кошмара практически сразу же, как только заснула: мне снилось, что я снова купаюсь в Бива и снова слышу свист бомбы, которую сбросили на Осаку. Я резко села, потом поняла, что это был сон, легла и закрыла глаза. Каждый раз, как мне казалось, что я забыла тот звук, и была готова предложить Кадзуро снова, как в старые времена, съездить на озеро, воспоминания так или иначе давали о себе знать. И ведь это всего лишь одна бомбежка, которую я слышала так близко… как же страшно доживать жизнь людям, которые провели под бомбардировками недели, месяцы, годы?

Через некоторое время я снова уснула, но теперь мне снилось, что я разговаривала с Мурао, стоя на пороге комнаты, которую он занимал в рекане. Вдруг я заметила, что за его спиной к оконному стеклу прилипло незнакомое белое лицо. Но комната была на третьем этаже, и я знала, что под окном нет ни крыш, ни лестниц. Как только я подумала об этом, голова на длинной шее вползла в комнату, – и я увидела, что это рокурокуби^[59].

– Что с тобой, девочка? – спросила тетя. Она зажгла одну за другой все лампы, что были в доме, чтобы я скорее пришла в себя. Видимо, я разбудила ее, закричав. – Дурной сон?

– Да. Ничего, ничего, тетя Кеико, ты только не пугайся.

– Ты просто не привыкла так поздно ложиться спать, – сказала тетя, перебирая посуду. – Сейчас заварю тебе сонную траву.

– Не нужно, спасибо. Боюсь проспать.

Тетя отложила узелок с травами и покачала головой.

– Завтра вернешься так же поздно?

– Не знаю. Может быть. Но это только завтра.

– А потом, значит, одно из двух: вы или поймаете преступника, или он убьет бедного писателя? – Тетя поплотнее запахнула юката и села на свой футон.

– Завтра, может быть, тот человек не придет. Тогда Мурао уедет отсюда. Ты только не бойся – что бы там ни случилось, я буду по другую сторону улицы, в рекане.

– Хочешь, оставим одну лампу?

– Хочу. – Я легла. – Мне приснился рокурокуби. Как живой…

Тетя встала, чтобы погасить все лампы, кроме одной, потом тоже легла.

– Люди страшнее нечисти. Может быть, зайдешь в храм перед работой?

– Да, пожалуй, – сказала я, закрывая глаза.

В этот раз я долго не могла уснуть. Когда же у меня это получилось, я увидела во сне фабрику – ту, что была напротив редакции.

– Эмилия? – по-русски спросил кто-то у меня за спиной. Я обернулась и увидела советского офицера. – Куда вы идете?