Книга Личное дело господина Мурао, страница 52 – Даша Завьялова

– Хотите все по закону? Тогда бросайте велосипеды и поедем в участок, будет вам следователь, – устало сказал полицейский. Начинался дождь, и он ускорил шаг. – Если хозяйка рекана разрешит вам поставить велосипеды в гэнкан, в чем я сомневаюсь, вечером вернетесь за ними на поезде, если нет – можете с ними попрощаться. Есть желание поехать в участок?

У меня такого желания не было, и не только из-за велосипедов.

Фактор неожиданности уже сыграл против нас, хуже уже быть не могло, но сейчас мы могли обернуть тот же фактор против следователей. Раз в их обязанности не входил допрос, значит, у нас было больше шансов выкрутиться, чем в случае с настоящим следователем.

– Нет-нет, – сказала я. – Извините нас. Просто это все так… неожиданно. А что случилось с Яэ?

– Вы правда близко общались?

– Достаточно близко, – осторожно ответила я, стараясь тем не менее не перегнуть палку. – Но не могу сказать, чтобы это была моя единственная подруга. Скажите, что с ней. Не бойтесь, я выдержу.

Мацумура подумал.

– Да… Ну, пожалуй, можно сказать. На запад отсюда есть скалы, небольшие совсем, от силы двадцать дзе^[48]. Они совсем плоские, но ей как-то не повезло упасть с одного участка тропы на другой, с высоты двух-трех дзе.

Девушка поскользнулась, и ей никто не оказал помощь… Кажется, именно такую историю мы слышали в начале расследования?

– Ужасно, – сказала я. – Очень жаль.

Пока мы шли до рекана, я немного успокоилась. Полицейский, кажется, ни в чем таком нас не подозревал, не горел желанием расспрашивать меня о моем происхождении и фамилии и в целом был настроен дружелюбно. Допрос казался просто формальностью. Я решила, что позволю Кадзуро рассказать его версию событий, а сама буду просто молча кивать и соглашаться со всем, что он скажет.

Мы зашли во двор рекана. Водитель «Ниссана», который подъехал сюда за минуту до нас, сказал:

– Оставьте велосипеды здесь. Вы, – он посмотрел на меня, – идете со мной, а ваш друг пока подождет.

Это было очень неожиданно: значит, допрашивать нас собирались по отдельности! А это значило, что мы где-нибудь обязательно разойдемся в показаниях…

Несколько месяцев назад Кадзуро прочитал в каком-то математическом журнале про мысленный эксперимент, где двое арестованных, которых допрашивают по отдельности, почти гарантированно будут свидетельствовать друг против друга^[49]. Кадзуро объяснил, что им выгоднее было бы сотрудничать и отрицать, что в преступлении виноват кто-либо из них, тогда у обоих был бы шанс выйти из воды сухими. Но, зная, что тот, кто оговорит напарника и выгородит себя, получит небольшой срок, арестованные так и поступают, считая, что обманули следствие.

Мы тогда долго обсуждали это и даже решили, что если когда-то нам придется побывать в шкуре этих арестованных, то мы обязательно поступим не так, как все. Кадзуро тогда сказал:

– Да, но видишь ли: каждый из нас уверен, что второй не оговорит его, и теперь велик соблазн сделать это самому. Именно на этом и проваливаются все подобные планы.

Проблем с доверием у нас, пожалуй, не было – но не было и возможности договориться об одной версии. Догадается ли Кадзуро, например, вообще не упоминать господина Мурао? А его визит в дом Одзавы через окно? А письмо, письмо в его кармане?!

При мысли о письме мне стало плохо. Я понимала, что сейчас Кадзуро тоже думает о письме, и оно жжет ему карман. Может, там, на дороге, он все-таки заметил полицейских и догадался выкинуть его, пока я не видела?