Онлайн книга «Личное дело господина Мурао»
|
– Только, Кадзуро, это был не хозяин. – Почему это? – Ты ведь про парня в черной юката? – Про него. – Он вылез в то же окно незадолго до тебя и уехал – тоже на велосипеде. Хозяева к себе домой так не лазают. Кадзуро озадаченно молчал. – Эх, стало еще непонятнее. Что это нужный дом, я и так узнала у местного старика, а вот что письмо ты не успел прочитать – это жалко. – Почему жалко, – вдруг засмеялся Кадзуро. – Не успел, но с собой-то захватил. – Да ты что! Давай быстрее. Только бы это не оказался какой-нибудь список покупок… Кадзуро достал из кармана сложенный лист бумаги, который я тут же у него выхватила и начала читать вслух. С глубоким уважением обращаюсь к Вам, госпожа Одзава, в этот мартовский день, когда природа пробуждается от зимней спячки. Теперь, когда небо становится яснее, а дни – длиннее, надеюсь, что Вы так же, как и я, наслаждаетесь этими моментами пробуждения природы и находите в них умиротворение. Прежде всего, позвольте выразить мою искреннюю благодарность за Ваше письмо. Я внимательно прочитал его – и был глубоко опечален им. Однако, поразмыслив над ним, я должен заявить, что не имею никакого отношения к упомянутому случаю многолетней давности. Подобно тому, как река остается чистой, несмотря на попавшие в нее листья, так и моя совесть остается чиста перед этим обвинением. Извините меня, если мои слова вызвали у Вас непонимание или усилили вашу тревогу. Тем не менее я полностью непричастен к данному деянию и, к сожалению, не могу удовлетворить Ваше требование о компенсации. Я также искренне прошу прощения за возможные неприятности, которые могло вызвать это письмо. Будьте снисходительны и не судите меня строго – подобно тому, как весенний дождь прощает засуху зимы и приносит обновление и надежду на новый рост. Снова тот же витиеватый слог, который я видела сегодня в записке, переданной мне в рекане, а еще раньше в рукописи. Да, понятно, почему Мурао так преуспел в дипломатии, но никогда не преуспел бы в литературе… Закончив чтение, я замолчала. Письмо изумило меня даже больше, чем появление человека в черной юката. – Кадзуро, я перестала понимать японский язык или меня сбили с толку все эти учтивости? Наоко написала Мурао письмо с обвинениями и потребовала денег, а он ответил ей – причем еще в марте! – что никакого преступления не совершал? – Получается, так. По крайней мере, я понял так же. – Но ведь они оба знают, как было дело. Можно соврать кому угодно третьему, но не друг другу. – Может быть, действительно ничего не было и всю историю о преступлении он сочинил для нас? Правда, непонятно, зачем. Или он просто придерживается той же позиции, которую озвучил нам: что не считал это тогда преступлением и что это вообще было похоже на согласие… Я перечитала: «…не имею никакого отношения к упомянутому случаю». – Нет. В разговоре с нами он не то что не отрицал саму историю, но даже покаянно называл ее преступлением. А здесь он явно дает понять, что понимает, о чем речь… но тут же пишет, что не считает себя виноватым. И кому пишет? – женщине, с которой он это сделал! Но именно ей-то он и не мог так писать. Кадзуро поднял руку и отвернулся, требуя тишины для раздумий, и через минуту сказал: – Ты, Эмико, всегда немного не доводишь мысль до конца. Честное слово, скоро я буду думать, что ты играешь в поддавки и позволяешь мне озвучить правильный вывод. |