Книга Искатель, 2005 №3, страница 65 – Станислав Родионов, Михаил Старчиков, Анатолий Герасимов, и др.

— Нет, Дохлый.

— Так, кража из музея «Натюрморта» Кандинского?..

— Из реставрационной увела по просьбе Захарыча.

Сказал, что вернем, и вернули.

— Уже копию?

— Меня это не колышет.

— А кто кислотой картину в музее облил?

— Дохлый.

Ее тактика была очевидна: все валить на Дохлого и на художника.

Я не сомневался, что и Анатолий Захарович вину по всем кровавым эпизодам переложит на Дохлого. Удобно, человека нет.

— Ну, а история с объявлением о замужестве и кража рисунков Рериха?..

— Захарыч с Дохлым. Я только была на вокзале.

— Так, а убийство бывшего друга Мониной, мужчины в желтых подтяжках… ты, конечно, ни при чем?

— Не отпираюсь, присутствовала. А душил и палец рубил Дохлый.

— И, само собой, к покушению на жизнь Елизаветы Мониной отношения ты не имела?

— Лепить горбатого не буду… Я вела машину. Натурщица сидела рядом со мной, Дохлый сзади. Он ее по голове и шандарахнул.

— Подробнее. Куда ехали, зачем, почему шандарахнул?

— Захарыч дал свою машину и приказал Дохлому.

— Убить?

— Поезжайте, говорит, за грибами, но возвращайтесь без нее. Понимай как хочешь.

— За что ее убивать? — вырвалось у меня не по-следственному.

— Захарыч говорил, что она много знает и трепется.

Звонил телефон, а я не шевелился — прерывать допрос хуже, чем прерывать обед. Когда и Нонка стала поглядывать на аппарат, готовый подскочить от нетерпения, трубку я взял. Голос, высокий до визгливости, почти вызвал звон в моем ухе.

— Следователь Рябинин! Куда вы дели Елизавету Монину?

— Анатолий Захарович, приезжайте.

— Зачем?

— За Мониной.

Нонка виду не подала, что слышала разговор. Будто ее не касалось. Скулы крепки, губы сжаты, взгляд недрогнут… Она даже не моргала — или в узких глазах я не смог рассмотреть? Физически здоровая, энергичная, не дура, волевая… И на что все это употреблено?

— Нонна, ты что же — преступницей себя не считаешь? Мошенничество, кражи, убийства — и ты ни при чем?

— Частично виновата. Как там у вас называется… Участие, соучастие…

— Нонна, меня другое удивляет. Милиция тебя задерживала не раз, ты привлекалась, сидела в камерах… И не страшно?

— А женщине срок давать нельзя.

— Почему же?

— Ей тяжелее, чем мужику. Она слабее, стареет по-быстрому, замуж потом не выйти, упускает детородное время.

— Этого легко избежать: вести честный образ жизни.

Мне казалось, что весь наш разговор ей хочется прервать каким-то вопросом. Я это замечал по губам, плотность которых иногда слабела, размыкаясь на краешке, как створка раковины. Хотела спросить или сделать заявление? Скорее всего, потребовать адвоката.

Осторожно вошел Леденцов и сел в сторонке. Его в протокол я уже внес, потому что все участники допроса должны быть обозначены. Похоже, его приход Нонке придал уверенности. Она спросила:

— А сколько время?

— Зачем оно тебе? — удивился я, потому что время теперь для нее пошло другое, безразмерное.

— У меня встреча.

— С Анатолием Захаровичем?

— Хватит, отвстречалась.

— Тогда с кем?

— С ЗАГСОМ.

— Замуж собралась?

— Ага, в три часа должна расписаться.

— Жених-то знает, что ты задержана? — согласился я потрепаться и отдохнуть.

— Должен подойти сюда, в прокуратуру.

— Как же он узнал, если ты со вчерашнего дня в камере?

— Мне разрешили позвонить.

— И он придет?

— Думаю, уже сидит в коридоре.

Я глянул на Леденцова. Над тем, что проверяется оперативным путем, он привык не размышлять. Майор встал и вышел в коридор. Нонка ждала заметно: огладила грудь, подобрала ноги, вспушила челку… Неужели и правда жених? Впрочем, чего ей стоит договориться с кем-то из приблатненных? Неужели она думает, что этот фиктивный жених сможет повлиять на ход следствия? Вошел майор с каким-то парнем, то есть с женихом… В моей голове произошла непонятная сшибка. Память и сознание — разве они не вместе?Но вот сшиблись, не уступая друг другу. Память говорила, что это студент художественной академии Геннадий, потерпевший, над которым Нонка с Дохлым издевались и отобрали картину художника Филонова… А сознание возмущалось: женихом он не мог быть, поскольку в жизни есть обстоятельства несочетаемые. Неужели она его запугала, чтобы изменить свои показания? Мол, ничего не было и картину подарил.