Онлайн книга «Искатель, 2005 №3»
|
Не верилось, что эту остроглазую, крепкоскулую и крутоплечую девицу мог кто-то сбить с пути. Разбираться в ее жизни можно сутки, а времени в обрез: надо готовить материалы для прокурора, брать санкцию на арест, да и художником заняться. Я решил пласт ее жизни оставить на потом и перейти к художнику. — А разве твоя жизнь не изменилась, когда попала к Анатолию Захаровичу? — Чего ей меняться? — Живопись, искусство, картины… Например, позировать он не предлагал? — Кому позировать? — Ему, скажем, для новой «Сикстинской мадонны»… — А я не религиозная. — При чем тут религия? — Сами же сказали про сектантскуюмадонну. Меня удивляло не то, что она не слыхала о «Сикстинской мадонне» Рафаэля, а удивляло спокойствие — ведь на глазах застрелили ее дружка. Как же достучусь до души? А стучаться я обязан. Надо задеть самую тонкую струну, которая трепещет в любой женщине, но сделать не впрямую, издалека. — Нонна, что ты любишь? — Все крутое, — усмехнулась она, понимая, что я затеваю душещипательную беседу. — А именно? — Крепкие напитки, дорогие сигареты, громкую музыку, острые приправы… — Ну, а мужчин? — грубо задел я тонкую струну. — Любишь крутых? — Не угадали. Мужчин люблю молчаливых, рукастых, пахнущих сигаретами и бензином… Отвечала она неохотно и с затаенной усмешкой, которую я старался не замечать. Ради сохранения контакта, необходимого для допроса: — Нонна, если не тайна, влюблялась? — Было дело в шестнадцать лет. Чуть руки на себя не наложила. — И чем кончилось? — Турнула паренька. — Почему же? — Из-за имени, его звали Аденоид. — Так. А вторая любовь? — Тоже под зад коленом. — И тоже из-за имени? — Ага. Выдавал себя за скинхеда, а сам торговал в ларьке секонд-хэнд, поношенным барахлом. Она вдруг глубоко вздохнула, словно ей предстоял подводный нырок. Глаза блеснули… Да они никак зеленые? Не хочет ли она резануть меня двумя узкими лучами надвое? Я притих, ожидая выходки. — Следователь, хватит дрожать, как хрен на терке! Хочешь развести лабуду про любовь, труд, совесть и честность? Давай по делу. Как в план мой заглянула. Да, хотел лабуду. Ее слова, вернее, окрик, вонзился в сознание каким-то электрическим разрядом, который помог глянуть на мою работу пристальнее и мгновенно увидеть то, что до сих пор проступало в общих смазанных чертах. Именно, лабуда. Я, следователь прокуратуры, есть слуга закона и государства. Но государство и общество не только меня не поддерживают, а идут против меня. Я говорю преступнику, что воровать грех, — государство же общенародную собственность и недра отдало в частные руки безвозмездно, тем и воровать не потребовалось; я призываю к полезному труду — государство учит наживаться на всяких играх, банках, процентах; я убеждаю не пить алкоголь — реклама назойливо зовет бежать за пивом; я говорю о любви — СМИ о сексе и презервативах; я о духовности — телесериалыи дамские романы дурманят примитивностью… Не лабуда ли? — Так. Расскажи о хищении картины художника Филонова у студента. Признаешь? — Нет. Сделала для Захарыча и по его наводке. — А СПИДом пугала студента? — Пугал и силу применял Дохлый. СПИДа у меня нет. — Так, подмена эскизов Репина у пенсионерки, когда выдала себя за работника японского консульства? — Захарыч придумал. — Так, а продать нетрезвую девицу кавказцам тоже он придумал? |