Онлайн книга «Искатель, 2005 №3»
|
— Мент, дай уйти, а то сам зажмурюсь и тебя разнесу в клочья! — А я не хочу в клочья, — испуганно бормотнула Нонка. — Тебя, сявка, не спрашивают. — А я уйду… Она лишь успела сделать полушаг, как Дохлый хлестко обвил ее рукой и прижал к себе, как прибил. И в этой руке блеснул металл, нож, острие которого он прижал к горлу Нонки. От ужаса она задохнулась: — Дохлый, выпусти… Майор хотел сказать, но увиденное отшибло все слова… Чека из лимонки была выдернута и прижата: стоило Дохлому отпустить руку, как граната взорвется. — Мент, уйди с дороги, а то лимонкой угощу. — Дохлый, а я при чем? — крикнула Нонка. У майора заломило виски. Что делать? На уговоры нет времени, да и бесполезно. Стрелять в руку с гранатой? Даже если попадешь, лимонку он выронит и взрыв неминуем. Стрелять в грудь — не промахнешься, но Дохлый рухнет и опять-таки взрыв. Майор понял, что пошел краткий отрезок особого времени — не физического, не астрономического и, может быть, даже не человеческого… Майор вскинул руку и спустил курок… Одновременно с выстрелом — не раньше ли? — Палладьев метнулся смерчем, поймал выпавшую из руки Дохлого гранату, добежал до ванной, швырнул ее туда, прикрыл дверьи распластался на полу. Все-таки сорванной дверью его по спине припечатало… Нонка стояла там же, у окна, в позе, словно ее оглушило взрывом. У ног бездыханно лежал Дохлый с аккуратной дырочкой посреди лба… Понаехало народу много и разного, поскольку была пущена информация о террористическом акте. Рябинин, кончив писать протокол осмотра, спросил майора: — Как же это вышло? — Сам удивляюсь, что сумел попасть аккуратно. — Лейтенант, как все-таки? — Решил майору помочь. — Ребята, я не о том. Как вы бессловесно и в секунду достигли синхронности действий? Без нее погибли бы. 37 Я не знал, что взгляд зависит от размера глаз: похоже, узкие этот взгляд уплотняют до лазерных лучиков. Она меня изучала, но это не ее, а моя работа — изучать человека на допросе. — Будете записывать? — спросила Нонка. — Буду. — Давайте сама напишу. — Что напишешь? — Добровольную исповедь девушки, сбившейся с пути. — Спасибо, но мне нужен протокол допроса. Гейша, Нонка, Нонка-экстремалка… В камере изолятора временного содержания она просидела всего одну ночь, а на лицо и одежду легла незримая тюремная печать. Как бы пропал экстремализм вместе с гейшизмом. Лишь узкие глаза. — Ну, рассказывай про свою жизнь, — начал я издалека. — А то вы компромат не собрали. — Собрал, но есть белые пятна. Например, за что тебя исключили из школы? — За пустяки. — Например? — Директора Семена Агеевича звала Семеном Геечем. — За что? — Обозвала его мудантом… — Мутантом? — Нет, мудантом. Прикольная школа. Одну девчонку исключили за то, что родила на уроке. — Почему же на уроке? — Было очень жарко. Я понял, что в деталях ее криминально-раздраенной жизни можно утонуть — никаких протоколов не хватит. Нащупать бы в ней главное, если оно только есть. — Нонна, как же все-таки ты встала, мягко выражаясь, на скользкий путь? — А вы с кем меня сравниваете? — С девушками, которые учатся, работают, заводят семью… — А они где родились? — Ну, кто где… — А я родилась в деревне Нижние Мошонки. Оттуда пути в правильную жизнь нет. Обычно преступники ссылались на пьющего отца, гулящую мать, худое влияние приятелей — она винила географическое место. |