Книга Искатель, 2005 №3, страница 30 – Станислав Родионов, Михаил Старчиков, Анатолий Герасимов, и др.

— Анатолий Захарович,картина нашлась.

Удивился он вяло. Чего ему беспокоиться о музейных экспонатах? Я рассказал, кто и где отыскал полотно. Зачем говорил теперь? Меня занимала психология этого преступления, точнее, мотив заключительного поступка вора. Идти на заведомый риск и отказаться от кучи долларов? Художник объяснил:

— Украсть легче, чем продать.

— Вы же сами говорили, что в городе полно собирателей живописи…

— В нашей стране Кандинского дома на стену не повесишь и людям не покажешь. Да и денег хороших не получить. Значит, только за рубеж. А пути туда надо знать.

Ответ на вопрос, ради которого пришел, мне дан. Парадокс: лицемерного человека определю, а вот собственное лицемерие не замечаю. Ради чего пришел… Мы выпили торопясь, словно художник подозревал о другом вопросе и не хотел его слышать.

— Анатолий Захарович, Монина не проявлялась?

— Нет, — рубанул он громко, с примесью затаенного крика.

— Ее подруг знали?

— Некоторых видел мельком.

— Говорите, Елизавета, иногда работала в музее, вытирала пыль в запасниках. Была ли там кореянка, или казашка, или японка?.. В общем, узкоглазая.

— Откуда мне знать?

Художник оперся локтями о стол и глянул на меня порозовевшими глазами. От красной ли рубахи, от залетевшего ли солнечного лучика — хотя окон в мастерской не было — его борода желтовато светилась, будто в ней горела лампочка карманного фонарика. Завис над столом массивными плечами, тяжелой головой, широкой спиной… Как валун светло-коричневого гранита. Ему бы, валуну, землю пахать.

— Анатолий Захарович, в милицию заявили?

— Да, по вашему совету.

— Про беременность и про вашу мистическую версию сказали?

— Будут прочесывать лес. Но это ложь!

— Ложь про беременность?

— Про нечистую, Сергей Георгиевич, я обманул вас!

Отпихнув рюмку, он схватил пустой стакан, замазанный краской, разумеется, красно-бурой, и налил коньяку больше половины. Дорогой напиток булькал из бутылки, как заурядное пепси. Выпил так скоро, что этот момент я прозевал, поскольку за компанию хлопнул свою рюмку. Наша беседа оживилась:

— Анатолий Захарович, в чем обманули?

— Нечистая ни при чем.

— Значит, Монина жива?

— Нет, задушена.

— Кем?

— Сама собой.

— Самоубийство, что ли?

— Оно.

— А где?

— Не знаю,но скорее всего в том лесу.

Я не то оторопел, не то опьянел. Перепадик, как на голову камнепадик. Как говорится, две большие разницы: натурщица ушла от бойфренда или женщина покончила самоубийством? Но ведь трупа нет.

— Анатолий Захарович, а откуда вы знаете, что она с собой покончила?

— Много раз говорила, что жизнь не мила.

— Почему?

— Безмотивно, психозы. Были суицидальные попытки, не одна. Последний раз… Нашли мы в лесу ржавую гранату времен войны. Говорю Лизе, не бери. Подняла да как шарахнет о камень. Хорошо, что не взорвалась.

Исчезновение женщины без одежды и без личных вещей подтверждали слова художника. И я видел в музее на картине ее взгляд — он не был ни бессмысленным, ни безмотивным. Он был мучительным.

— Анатолий Захарович, но без повода с жизнью не расстаются.

— Женщина.

— И что?

— У них все зависит от настроения.

Дел по самоубийству я не вел давно. Месяца четыре назад у одинокой старушки украли породистую собаку и потребовали выкуп. У нее лишь пенсия. А бандюга, стимулируя старушку, отрубил собаке хвост и прислал хозяйке. Та с горя повесилась. Из-за этого дела вышел конфликт с прокурором района: Леденцов вора поймал, и я предъявил обвинение: кражу собаки и доведение до самоубийства. С доведением до самоубийства прокурор не согласился.