Книга Искатель, 2005 №3, страница 28 – Станислав Родионов, Михаил Старчиков, Анатолий Герасимов, и др.

В восемь утра он вылез из машины и поежился от ветерка. Сиденья мягкие, ночью не дуло, дезодорантом все пропахло… А спать непривычно. Он запер дверцу.

— Это какая марка? — спросила девица, похоже, одна из тех, которые ночью вообще не спят.

— «Феррари».

— О!

— Не «О», а не моя.

— Тогда что вы в ней делали?

— Спал, охранник я.

Он не стал объяснять, что был нанят на одну ночь, за которую вечером получит с хозяина деньги.

— А как вас звать? — не поверила девица.

— Пузырек.

— Пузырь, что ли? — хихикнула она.

— Пузырь будет Витька-крупный, а я Пузырек.

— Такое имя?

— Кликуха, я люблю пузырьки с боярышником, лекарство такое.

— Как можно любить лекарство?

— А оно на спирту.

Девица поверила, что он не хозяин автомобиля, когда его разглядела: небритый, одет в армейский ватник, в какие-то разношенные ботинки… Вздохнув, она ушла.

Фифа, не слыхала про боярышник на спирту, который есть в любой аптеке. В понедельник Пузырек отведал водки, настоянной на брюкве. Бывшая жена чем только его не поила, чтобы отвадить от спиртного. Он лекарства принимал, терпел, пока супруга не применила какое-то снадобье, полученное из полости молодых поросят.

Пузырек тоже вздохнул. Денег не было даже на бутылку пива. Гвоздики, которые он вчера собрал с могил на кладбище, вчера продал — на бутылку хватило. Греха в этом он не видел, поскольку мертвым цветы ни к чему, а живому в радость.

Пузырек направился к логову. И, пока шел, улыбался от приятного, прямо-таки ласкового воспоминания от того, что случилось в прошлом месяце и что случается раз в году.

В тот день терся он в магазине. Его внимание привлек один зигзаг: мужик в одежке потерто-ношеной, видать, из секонд-хэнда, брал икру красную и колбасу копченую. Плюс маслины. Мужик-то черненький, сын гор. К нему вдруг подкатывается девица с предложением: «Милый, тебя к телефону». Который в «Мерседесе», стоявшем у магазина. Пузырек смекнул, что баба этого сына гор по утрам пьет кофе в постели.

Теперешняя жизнь так повернулась, что мохнорылые толстосумы вынуждены маскироваться под бомжей. А бомж Пузырек мечтал хотя бы недельку прожить мохнатым толстосумом. Он встал возле «мерса» так, что тому не проехать. Короче, путь закрыл. Водила, он же сын гор, вышел,отчего затеялся интимный разговор. Один на басах, второй со слезинкой. А конец для Пузырька сложился, как в кино. Его увезли за город и дали работу — озеленить культурными растениями участок перед коттеджем.

Недели две пришлось колотиться. Пузырек лазал по старым дачам и обочинам дорог, накопал кустов двести. Жасмин, шиповник, какие-то ягодники… Пальм не нашел. Олигарх заплатил круто, но, главное, угостил на прощание так, что Пузырек едва уцелел. Еще бы, коли скушал литровую металлическую емкость водки.

Но все в прошлом. Логово, а точнее лежбище, представляло лестничную площадку лестницы на чердак. Здесь соединился ряд полезных обстоятельств. Тишина, жильцы дома на чердак поднимались редко, и тут по-кошачьи урчала батарея. А что может быть лучше тепла и покоя. Только водка, но здесь Пузырек не пил и компаний не водил — дорожил местом. Потому что классная нычка.

Он растянулся у горячей батареи. Лето, а. топят, трубы продувают. Шаркающе-постукивающий звук приближался — это швабра уборщицы. Пузырек продолжал лежать, потому что отношений с уборщицей не портил. Она спросила ворчливо: