Книга Год черной тыквы, страница 76 – Валерия Шаталова, Дарья Урбанская

– Может, то не она была, а стряпуха? Или кто-то из посетителей подсобил в суматохе?

– У стряпухи Еремеевны нос как клешня арахны! – гаркнул Чен, вспылив. – Как я, по-твоему, такое могу перепутать?

– А мне почём знать? – заорал вслед за ним Любим. – Этот говорит, того видел, тот говорит, этого не видел… Да чтоб вас всех ветряные демоны… – Он резко замолчал и глубоко вздохнул. – Ладно, Ченглей, на этом всё. А то у меня голова лопнет. Можешь идти.

Чен кивнул и, не говоря больше ни слова, направился к выходу из кабинета. У самой двери он бросил на меня нечитаемый взгляд:

– Идёшь, Гранфельт?

– Не идёт, – вместо меня ответил Любим. – К Йонсе ещё остались вопросы.

– Какие вопросы? Я тебе ещё утром всё рассказала, – напомнила я Любиму, когда за Ченом закрылась дверь. – Давай лучше делом заниматься. Кто там по списку следующий? Мяун? Фрося?

– Ты.

– Я?

– Медальон меня интересует. Тот, который с самого детства при Глашке был. Помнишь такой?

– Конечно, – кивнула я.

– Мы в последнее время с ней мало общались, вот и хочу спросить: она всё так же за него держалась?

– Почему сразу держалась, просто носила, как и всегда.

– Видела ли ты этот медальон в ночь её гибели?

Я вспомнила, как Глаша, сидя за столом, грациозно поворачивалась к Чену.

– Медальон точно был на ней, – вновь кивнула я. – Подтверждаю. А что?

– Не знаю пока. Среди её вещей медальона не было.

– Демоны! – ругнулась я. – Спёрли, что ли, в суматохе?

Любим пожал плечами, а потом встал из-за стола, похлопал себя по бедру, будто разминая ногу.

– Может, ещё попрыгаешь или зарядку сделаешь?

– Сводит от долгого сидения, – пояснил Любим.

«И что? Мне тебя теперь пожалеть? Посидел бы хоть раз в засаде на охоте».

– Двалир говорит, что сосуды пережались крепко, когда меня демон подводный уволок да придавил, – Любим принялся в красках описывать подводную схватку с чудовищем.

Я же в его болтовне слышала лишь горделивость да бахвальство, мол, смотри, какой я герой, от самого демона моря ушёл! Тьфу!

– Так кого звать на допрос? – попыталась я вернуться к делу.

– Хомутовская дальше по списку. Она недалеко от уборной сидела… Но погоди немного. – Любим подошёл ближе, доставая из кармана тёмный фиал. – Небольшой перерыв сейчас не помешает. У меня и правда голова распухла от этих расхождений в показаниях. Да и нога ноет, и кожу саднит опять.

«Сам ты ноешь!»

Он откупорил пробку, капнул пару вязких капель, отдающих цветочным ароматом, и принялся втирать их в ссадины на лице.

– Не поможешь? – Он провёл пальцами по своей скуле и склонил голову так, что видно стало, как царапины убегают дальше к затылку. – Мне без зерцала не с руки.

Я замерла, словно скилпад в засаде. Его светлые волосы упали на глаза, и мои пальцы предательски дрогнули, чуть было не потянувшись поправить, так что пришлось сжать руку в кулак. Должно быть, Любим это заметил:

– Ой, да ладно тебе, Йони. Уж на ваших охотничьих вылазках ты наверняка мужиков из отряда лечила. А я чем хуже? Тем более что ты до меня много где дотрагивалась, помнишь?

На последней фразе Любим понизил голос до интимного шёпота, и я будто на мгновение вернулась в прошлое – в те дни, когда наши встречи затягивались до утра и неизменно завершались объятиями и сладкими поцелуями.

– Йони… – Он потянулся и заправил выбившуюся кудряшку за ухо. – Нам же было хорошо вместе. Ты помнишь?