Книга Год черной тыквы, страница 74 – Валерия Шаталова, Дарья Урбанская

Он покосился на меня, то ли извиняясь, то ли ища поддержки.

– Дальше, – сухо произнёс Любим, не дав мне и слова вставить.

Дед Каспий переложил арбалет в другую руку и принялся щипать пальцами свои усы. Смотрел он куда-то в окно, поверх моего плеча, но мыслями унёсся в ту ужасную ночь.

– А чего дальше-то… Дальше я Глашку схватил за шкварник, да и в зал выволок, на ногах-то она уже не держалась. На ближайший стол уложил и к стойке отошёл, ну и потом закрутилась суматоха, все забегали, засуетились.

– А чего это ты отошёл? – прищурился Любим. – Сделал своё чёрное дело и в кусты?

– Ты дурной, что ли?! – Дед Каспий аж крякнул от возмущения. – Чего мелешь-то! Отошёл, потому что не зелейник я, лекарствовать не обучен, чем бы я помог. Да и потом воняло от Глафирки йотунской магией, вся нитями их мерзкими была опутана. Я, конечно, в уборной не стал нежничать, схватил как было, но чего ж лишний раз дёргать лопендру за хвост! Вдруг зацепит и меня чёрное проклятье.

– Ну и кто тут мелет ерунду? – прицокнул Любим. – Йотунские нити не переползают с одного на другого, чай, не блохи!

– Так-то оно так, но с демонами шутить себе дороже.

Дед Каспий смачно сплюнул на пол и сразу же затёр сапогом, очевидно вспомнив, где он находится.

– А когда Глафира в уборную-то ушла, помнишь?

– Вот этого не скажу.

– Долго она там была?

– Тьфу, да оно мне надо за девками и их срамными делами следить? Не знаю я.

– Ладно, – вздохнул Любим и с мученическим видом уставился в одну из своих бумажек: – Слушай сюда внимательно, Верховский. Сейчас зачитаю список тех, кто был в тот вечер в кружале. Говори, кого из них помнишь, кто что делал, и кого в списке не хватает.

И Любим стал перечислять имена горожан – кого-то я хорошо знала, а с кем-то и вовсе лично не была знакома.

«Где он взял список-то? Дядя Чеслав, что ли, постарался всех посетителей упомнить?»

Впрочем, скоро стало понятно, что толку от этого опроса мало. На каждое имя дед Каспий качал головой, мол, не видел его, не помню. А под конец и вовсе виновато опустил взгляд к полу:

– Ты это, не серчай, сыскарь. Но мы ж Яромирушку поминали в тот вечер. Много было тыквача-то испито. Да и скорбел я, а не по сторонам таращился.

– Ясно, – подытожил Любим. – Никого не помнишь. И ничего подозрительного ты, конечно, не заметил.

– А вот заметил, – вскинулся дед Каспий. – Заметил! Морду норную заметил, весьма подозрительную! Все бегали, кричали, шум стоял в кружале такой, что в самой Гарде, небось, слышно было. А тот норный зенки распахнул, пялился на Глашу так недобро, словно ему не по нраву, что её спасти пытаются. Как пить дать это он её и укокошил!

Любим радостно оскалился и застрочил в своей книге:

– Значит, Лило Халла… смотрел недобро… стоял… где он стоял, Верховский?

– Дык рядом со мной и стоял! Я ещё его за грудки схватил и кааааак рявкну…

– Ну хватит уже, дед Каспий, – не выдержала я. – Норный со мной в кладовой был всё это время, он никак не мог и тут и там одновременно оказаться.

– А ты, сударыня Гранфельт, не влезай в беседу, – строго одёрнул меня Любим, но глаза его лучились довольством. – Уже про себя всё рассказала. И потом, с каких пор ты стала разбираться в старинных йотунских артефактах, м? Они могут и на расстоянии воздействовать.

– Артефакты? – вскинул брови дед Каспий. – Ты думаешь, Глашку артефактом того?