Книга Год черной тыквы, страница 78 – Валерия Шаталова, Дарья Урбанская

– Вот же драный драккар! – ругнулся я, нащупав в кармане дождевика последний талон. – Шваххов Хейм, шваххов Влас! Угораздило же его стать ужином для скилпада. Не мог подождать ещё с месяцок, когда бы я уже убрался с острова.

Так, ругаясь и ворча, я дошёл до перекрёстка. Казалось, здесь даже дышать было легче. Хоть воздух по-прежнему был слишком влажным, зато суета и зловоние Торгового тракта остались позади. Вправо, как гласила выцарапанная на крайнем доме надпись, отходил Мучной переулок. Йонса упоминала, что где-то здесь находится лавка Пахома. Поозиравшись по сторонам, я не нашёл ни таблички, ни какого-либо опознавательного знака, зато приметил девицу, вышедшую из соседней избы со свёртком ткани в руках. Видимо, мне туда. Я протиснулся в узкую неказистую дверь и оказался в полутёмном помещении – хозяин явно экономил на светляках. Прямо передо мной размещался длинный прилавок с засечками в качестве мерной ленты. А весь товар располагался в недрах избы: рулоны тканей разрозненно лежали на полках стеллажей, с другой стороны на крючках висели готовые одежды, а внизу я приметил даже несколько пар сапог.

– Доброго денёчка, уважаемый! – прокричал я в глубину избы. – Это лавка Пахома?

– Она самая, – донёсся скрипучий голос из-за стеллажа. – Обожди минуту.

Ждать пришлось все десять, а потом ещё оправдываться.

– У-у, грязи натащил, – первое, что сказал мне старик, наконец соизволивший выйти к посетителю.

На вид я бы сперва дал ему сотню лет и назвал бы иссохшим мертвяком, но, когда свет лампадки озарил его узкое заострёное лицо, я понял, что передо мной мужчина уже в годах, но ещё и не дряхлый старик.

– Вона чего наследил, тюрюхайло^[8]окаянный. Кто убирать-то будет?

– Так на улице слякотно, – обернулся я, созерцая отпечаток подошвы на половицах. – Может, вам коврик у входа постелить?

– Да что ты говоришь? – прищурился Пахом, – Сангонгский длинноворсный выписать?

– Э-эм. Ну хоть тряпку какую, – пожал я плечами. – Сезон дождей начался как-никак.

– Тряпка – это то, что на тебе надето, норный. Надо чего?

– Собственно, мне и надо новую одежду. Я выкупился. Теперь горожанин. Вот и хочется скорее от формы этой поганой избавиться. Рыжий цвет мне не к лицу.

Пахом мимолетно улыбнулся, а его взгляд будто смягчился:

– Что ж, похвально. Новая жизнь, значит. А талоны-то есть? Или всё подчистую за вольную грамоту отдал?

– Один талончик ещё остался… – задумчиво протянул я.

Пахом сухо рассмеялся, но мои мысли мгновенно оформились в весьма перспективную идею, способную забить сразу двух козлов: и одеждой разжиться, и сблизиться с Пахомом, чтобы разузнать что-нибудь по делу.

– А что, если я наймусь к вам на работу?

Смех Пахома перерос в покашливание – он явно такого не ожидал.

– Парень я толковый, рукастый, выносливый, – без зазрения совести принялся нахваливать я себя. – А ещё на тальхарпе умею играть.

– Вот уж диво дивное, – вскинул седые брови Пахом. – На кой мне твоё бряцание сдалось? Иди-ка ты отсюда, мордофиля.

– Это вы зря. Вот только представьте, – плавно взмахнул я рукой в сторону улицы, – идут по Мучному переулку сударушки, да о своих делах думают, или сплетни какие обсуждают. А тут вдруг песня льётся, да такая, что аж за душу берёт. И что они сделают?

– Что?

– Любопытствовать будут! – с энтузиазмом воскликнул я. – Непременно захотят узнать: кто же поёт, где? Вот и пойдут на голос, да и к вам в лавку придут.