Книга Дуэль двух сердец, страница 238 – Ксения Холодова

Я не смог. Не смог воспользоваться её беспамятством и горем, которое она так отчаянно хотела заместить хоть чем-нибудь. Пусть даже мной… человеком, которого она не любит и, вероятно, презирает.

Я пал в своих же глазах… выходит, что на роль злодея и негодяя я всё-таки не пригоден. Хорошо, что она, по крайней мере, никому об этом не расскажет. Буду благородным лишь для неё.

Дурак!

В жгучий холод бросает лишь от одной мысли, что после случившегося придётся объясняться. Молюсь, чтобы она и не вспомнила.

Ох, чёрт! Скачет…»

«…Прошло уже несколько дней, а я до сих пор мучаюсь, что так ужасно поступил с Филей. Mon Dieu… ведь я чуть не погубил лучшего человека на всём свете! Надеюсь, что однажды перестану себя за это ненавидеть. Эта добрая душа без всяких сомнений простила меня. А что мне до его прощения, когда я сам себе и судья и палач? К тому же из тех палачей, которые секут головы исключительно ради удовольствия, а не по причине достойной оплаты.

(Вспомнил покойных мать и отца. Попытался вспомнить и их голоса, но не смог. Лишь какие-то общие очертания и запахи, что от них исходили. Сделалось ещё тоскливее. Если бы были живы, я радовался, как наш Филя. Его отец, равно как и мой, человек не самый приятный, а всё же… что-то тянет даже к такому отцу. Что-то первородное, над чем ни я, ни Филя не властны.)

За одно лишь благодарен. Случай этот сильнее сблизил меня с К.

Недавно я обозлился на неё за то, что она признала поцелуй тот ошибкой, за то, что поклялась мне лишь в одной своей любви… к Мишелю. Я был выставлен полным дураком. На миг дал волю горячности и молодому сердцу и пожалел о том, что не взял предлагаемое мне с таким рвением в момент, когда это было доступно. Гнев мой застил мне глаза, и я вновь возжелал причинить страдания и ей, и её возлюбленному. Но то, что случилось с нами несколько дней назад… Быть может, навсегда… нет. НАВСЕГДА! Точно навсегда обрекло меня на безотчётное, бесконтрольное и всецелое преклонение перед ней.

Я уже давно не лил слёз, не так. И уж точно не в обществе кого-либо. То, чему К. стала свидетельницей, и то, как сидела со мной, как обнимала, как ласкала, пытаясь утешить, изменили моё отношение к ней. Никогда бы не подумал, что буду уважать женщину настолько, что захочу вечность лежать в её ногах. Что не побоюсь казаться жалким, поступиться своей честью и своей гордостью ради мгновения в её объятиях. Ради возможности слышать её заливистый смех. Ради права наблюдать её ясную улыбку и чувствовать запах солнца, исходящий от этих пламенных волос даже в суровую, непроглядную, серую зиму.

О да, если бы солнце имело запах, то оно бы непременно пахло ею. Она не ушла и не осудила в то время, когда любой другой уже вытер бы об меня ноги.

Я так долго старался понравиться всем вокруг, что перестал нравиться самому себе.

А она… она вернула мне меня прежнего; вернула покой, который моё сердце искало очень-очень давно.

Я испытываю счастье. Но не знаю, как теперь с ним жить».

«…Когда всё было позади, я вскочил на Парадёра и погнал его прочь. Куда – не знаю. Он нёс меня и задыхался, то устало подавая голос, то и вовсе останавливаясь, когда идти уже не доставало сил.

Я соскочил с него. Остался совершенно один в бескрайнем, глухом поле. Закричал. Так громко, что голос мой почти сразу оборвался. Горло неприятно засаднило, но тогда я этого даже не почувствовал.