Книга Дуэль двух сердец, страница 216 – Ксения Холодова

Не успела девушка произнести её в третий раз, как по рядам пронеслись громогласные возгласы. Клэр вздрогнула и чуть было не обронила образ на землю. Лошадь под ней забрыкалась, и она жёстко пришпорила её. Неугомонный юнкер снова предпринял попытку приподняться в седле, чтобы стать хоть на пару сантиметров выше всадников, стоящих впереди него. На горизонте показались расплывчатые фигуры. Клэр прищурилась, вглядывалась в каждого, пересчитывала силуэты вслух: «Один, два, три…» Всадников возвращалось ровно столько же, сколько и покидало полк.

– Видишь, видишь Константина? – Исай всё никак не замолкал, и спокойствие не внушала ему даже радостная, облегчённая улыбка на лице рядом сидящей Клэр.

– Все живы, – подтвердила Клэр, но вдруг светлая улыбка стала медленно меркнуть.

– Что? Что там? – Юноша уже был готов взлезть на седло ногами. Он подпрыгивал на месте, точно сидел на иглах. Ему всё не терпелось обнять брата.

– Кто-то ранен.

Послышалась фраза, которая заставила Клэр и Исая стать серьёзнее и напрячься: «Штабс-ротмистру сделалось дурно». Начались громкие перешёптывания. Каждый интересовался здоровьем графа Корницкого, и каждый строил свои догадки до тех пор, пока обсуждаемая персона сама не соединилась с полком. Гриша лежал грудью на шее своей лошади и, кажется, был без сознания. В толпе и неразберихе Клэр с трудом, но всё же отыскала Лесова. Радость того, что они вернулись живыми, омрачила новость о состоянии их друга.

– Что произошло? Его ранили?

– Сам не знаю, что с ним. Уже послали за врачом, – отвечал Никита сбивчиво, оглядываясь на кого-то.

– Да объясни же толком! Что случилось? – потребовала девушка и схватила друга за плечи в порыве чувств, точно собираясь хорошенько его встряхнуть.

– В том-то и дело, что ничего! – рявкнул он от бессилия, но тут же осознав грубость, с которой он это сказал, принёс свои извинения. – На нём нет ран. В него не стреляли. Он скакал рядом со мной, как вдруг в один миг рухнул со своего коня. Я велел продолжать преследование, а сам вернулся за ним. Когда нашёл Гришу, он был белым, как только что выстиранная простыня. Я потрогал его лоб и почувствовал, как он горит изнутри.

– Может, обычная лихорадка? Только когда бы он успел простудиться…

– У меня дурное предчувствие, – признание сорвалось с губ Никиты и прозвучало, точно приговор.

Ближе к вечеру Корницкий всё же пришёл в себя. В небольшую, наспех раскинутую палатку к нему пустили лишь доктора, Габаева, как ротмистра его эскадрона, и двух рядовых, которые часто носили воду и были приставлены к врачу в качестве помощников. Клэр, Лесов и Соболевы смиренно ожидали неподалёку. Ничего, кроме частых глухих всхлипываний, доносящихся из уст Корницкого, они не слышали. Неизвестность и долгое отсутствие Габаева предвещали дурное, о чём и думать-то не хотелось, но именно это то и дело занимало их во время молчания.

– Пошли прочь! Негодяй! Я под твой операторский нож не лягу!

Друзья разом подняли головы и обратили взоры на палатку, из которой раздался этот пронзительный крик. Наружу вышел Габаев. Вся его холодность и самообладание сошли на нет. Он шёл, закрыв глаза, пытаясь не уронить достоинства и сдержать чувства, которые многие сочли бы за малодушие. Он шёл, а от него на дальнее расстояние незримой паутиной расползались гнев и недовольство. Могло показаться, что если бы на его пути сейчас возникла стена или дерево, то он определённо бы их снёс.