Книга Дуэль двух сердец, страница 100 – Ксения Холодова

– Ты даже и представить пока не можешь, как быстро пройдёт у тебя эта печаль. Чудовищно, знаю… Но после третьего ты уже даже перестаёшь считать, а лица уж точно не запомнишь. В этом я могу тебя уверить.

– Любой солдат – это прежде всего число для своей страны… Так ведь? Кому есть какое дело, где мы и как мы умираем. Только вот такие же, как мы, и могут посочувствовать.

– С нашей первой встречи ты повзрослел. Возмужал, если можно так выразиться. Даже не думал, что однажды это скажу.

Клэр посмотрела на своего наставника стеклянными от слёз, щенячьими глазами и чуть ли не бросилась ему на шею. Но её быстро прервал вошедший на конюшню Корницкий:

– А, вот ты где! Ты там Лесова спрашивал. Если ещё нужен, то он в поле поехал. То, которое мы проходили перед городом.

– В поле?

– Никита у нас не только поэт, но ещё и художник. Может быть, рисовать снова отправился, – поспешил объяснить ей Степан Аркадьевич.

Клэр задумчиво нахмурила лоб и покосилась на стоящего в дверях конюшни Гришу.

– Что ты возишься со своим ментиком? Отдай моему Кольке, и он тебе мигом всё в порядок приведёт. Как новенький будет!

– Чего удумал! – отругал его за инициативность Степан Аркадьевич и даже прикрикнул: – Пусть учится мундир в чистоте держать. Нечего и привыкать на других полагаться!

– Вы, вахмистр… Ах, ладно. Сами разбирайтесь. Ох и грозный же у тебя дядька. Как ты его терпишь? – с шуточным кривлянием передразнил он серьёзного Степана Аркадьевича, пока тот искал рядом с собой что-нибудь тяжёлое, что можно было бы швырнуть в Гришку.

– Ступайте, штабс-ротмистр отсюда! Шуточки ему всё. – Гриша отступил. Ушёл восвояси, заливисто смеясь. Клэр наконец улыбнулась, сделалась прежней. – А ты куда? – спросил он, когда заметил, что она не планирует продолжать чистку ментика.

– Мне нужно поговорить с Никитой. Я мигом вернусь и всё дочищу.

– Вот же голова моя бедовая… Зачем он тебе в этот раз понадобился?

– Поблагодарить хочу. Он здорово поддержал меня вчера. Когда совсем плохо было…

– Голуба-а! – перешёл он на шёпот и пригрозил пальцем у её носа.

– Не береди душу, я всё помню!

* * *

Клэр опрометью неслась вдоль серых безжизненных полей и уже видела неподвижно стоящего коня Лесова. Его можно было узнать без труда. Лишь у него одного вокруг левого глаза было белое пятнышко, по своей форме напоминающее звезду.

Внутри трепетали одновременно восторг и гнев, любовь и презрение, и Клэр никак не могла унять это распирающее чувство. Желание видеть его после прошлой ночи неустанно боролось со стыдом. Клэр надеялась всё забыть. Надеялась, что их поцелуй заберёт за собой мрак и ром, а с рассветом она ничего не вспомнит.

Но Клэр помнила… Более того, чувствовала его так хорошо и отчётливо, словно он произошёл только что. Она верила, что непременно должна объясниться и забыть об этом раз и навсегда.

За ночь оставшийся после зимы снег стал водой и разлился по земле, превратив всё вокруг в кашу. Гликерия затопталась на месте, когда её ноги стали вязнуть в бурой глине, словно в болоте. Услышав совсем рядом с собой топот и ржание, Никита недовольно обернулся.

– Лучше слезай, а то коня твоего потом не вытащим, – холодно сказал он, снова вернувшись к своим делам. Клэр высмотрела сухое место и послушно спрыгнула с Гликерии. Увидев на белых, только что вычищенных, ногах животного пятна грязи, девушка едва удержалась от ругательства.