Книга В плену романа, страница 92 – Ракель Арбетета

Герцог Олбани, похоже, ничуть не беспокоится о том, что его могут узнать; он снимает шляпу, как только оказывается внутри, и издалека жестом просит у служанки виски. На фоне всех нищих дьяволов и преступников, заполонивших это место, он выглядит еще более красивым, чем обычно. Его движения уверенны, а осанка, несомненно, аристократична.

Повернувшись к Сэмюэлю, я замечаю, как тот все это время смотрит на меня.

И вид у него не очень довольный.

– Что?

– Ты все еще пускаешь на него слюни?

Я хмурюсь.

– Почему ты спрашиваешь меня об этом?

– Без причины. – Он поворачивается к Джорджу, который уже занял место за столом, на который Сэмюэль указывал мне ранее. – Я просто прошу тебя не отвлекаться.

– Эй, что за тон? Я и не собираюсь этого делать. Я здесь, чтобы помочь тебе. Помочь нам обоим. – Я оглядываюсь по сторонам, наблюдая за всем, что может оказаться нам полезным, даже если на самом деле не знаю, что именно ищу. – И я не пускаю на него слюни.

– Ну разумеется, нет.

Его сарказм и ледяной тон на секунду лишают меня дара речи. Но именно выражение его лица удивляет меня. Его взгляд прикован к герцогу, и кажется, что в голубых глазах сверкают искры гнева. Неужели он так сильно его ненавидит?

– Джордж – это всего лишь персонаж, – мягко напоминаю я ему. – И я не думаю, что нашей с тобой миссии поможет тот факт, что ты жаждешь, чтобы кто-нибудь перерезал ему глотку.

– О, точно, вот почему я продолжаю спасать его задницу снова и снова.

– Ты делаешь это для себя, а не для него, – говорю я. – У вас много общего. Вы оба потеряли отца. Может, тебе стоит попробовать поставить себя на его место…

– Сама примени свой совет. – Он переключает свое внимание на меня. – Поставь себя на место Китти.

– Я это и так уже делаю.

– Нет. Ты только бесконечно критикуешь ее. Ты постоянно обвиняешь ее в тупости и простодушности, но у нее хотя бы нет той зависти, которая гложет тебя.

Я складываю руки и откидываюсь на спинку скамейки.

– Ну и что с того, что я ей завидую?

– Завидовать женщине только из-за мужчины, с которым она вместе, – не очень-то умно, тебе не кажется? – обвиняет он.

– Я завидую ей не потому, что она с парнем, которого любит… – Я делаю паузу. – То есть я хочу сказать, не только из-за этого.

– А почему тогда?

– Потому что она идеальна, у нее все всегда получается и она никогда не совершает ошибок! – выдаю я свои сокровенные мысли.

Сэмюэль выгибает бровь.

– Ты что, идиотка? – говорит он несколько секунд спустя. – Она ведь ненастоящая. А вот ты – да.

Я открываю рот, чтобы возразить. И тут же закрываю его. Я не в состоянии ничем опровергнуть последний аргумент.

Он… прав. Насчет того, что я идиотка. И всего остального.

Я оглядываю бар, размышляя. Правда в том, что на самом деле у Китти не такой уж и плохой характер. И она тоже не идеальна. Она слишком невинна, не умеет готовить, играть на пианино и даже не может пересказать вслух таблицу умножения на девять. Она – продукт этой эпохи, девушка, связанная по рукам и ногам, лишенная возможности делать то, что ей действительно хочется, даже когда это касается чего-то настолько простого вроде черного платья на концерт.

Если сравнить нас с ней, я – счастливица. По крайней мере, в моем мире. У меня есть свобода, которую Китти бы оценила, с трудом завоеванная женщинами, что были до меня, в том числе и теми, кто жил в эту эпоху.