Книга В плену романа, страница 39 – Ракель Арбетета

Мы вчетвером сидели вместе и наблюдали за парадом разносортных джентльменов и леди. Китти дважды танцевала с Джорджем (не больше, ибо есть правила, которые герцог ненавидит больше всего). Этель – с десятью разными кавалерами (не забываем, что ее отец – влиятельный граф). К счастью, Пэтти не получила ни одного приглашения, поэтому мы обе грели сиденья, наблюдая, как наши подруги развлекаются за нас.

Я не возражала. Сидя на своем кресле, я могла одновременно расспрашивать Патрицию (если это она, милый лучик света, отравила Китти, пусть меня шарахнет молнией), а также наблюдать за всеми гостями. Ни у кого из них не оказалось таких родинок, как у меня.

Веснушки? Сотни. Странные пятна? Уф, десятки. Но ни одной отметины, напоминающей чернильные брызги. По крайней мере, на открытых участках кожи.

За исключением тех минут, когда Китти танцевала, я не отходила от нее всю ночь. Куда бы она ни пошла, я ее сопровождала. Я позволяла ей пить лишь то, что приносила сама, и есть лишь то, что лично перед этим проверила. Привыкнув, что я вечно маячу у нее за спиной, Китти вскоре перестала обращать на меня внимание.

Сэмюэль Хаскелл в качестве тени Джорджа делал то же самое: он стоял, как каменный часовой, рядом с герцогом и ни на минуту его не покидал. Мне не хотелось смотреть в его сторону, но это было невозможно. Не ради него, конечно. Ради его друга. Джордж Китинг именно такой, каким его описали в романе: вызывающе красивый. Он похож на статую эпохи Возрождения. Он – идеальный (и невозможный) сын, который был бы у Лиама Хемсворта и Джоша Хатчерсона, и он мой ровесник.

Если любоваться им – преступление, то меня следует приговорить к пожизненному заключению.

Однако из-за моей одержимости им (и к своему несчастью) я могла лишний раз убедиться, как сильно Джордж одержим Китти, поэтому он единственный мужчина, которого я не подозреваю в своем расследовании. Убийцей может оказаться кто угодно другой. И хотя Сэмюэль Хаскелл сказал, что он мне не враг, верить ему нельзя.

Он по-прежнему не внушает мне доверия.

– Какое платье мне надеть сегодня вечером? – спрашивает меня Китти. Мы находимся в ее комнате, и, в отличие от меня, она все еще в ночной рубашке, а Ричард обернулся вокруг ее шеи, как шарф. – Мама говорит, что лучше всего подойдет светло-голубое.

Это ведь третий бал, не так ли? Так что…

– Надень красное, – говорю я. – То, что с вырезом.

– Серьезно, красное? – Китти хихикает. – Как смело!

– Ты уже очаровала герцога Олбани, но тебе еще предстоит привлечь внимание кое-кого другого.

– Кого?

Эта девушка невозможно глупа.

– Королевы. Напоминаю, что на кону бриллиант сезона.

Ричард фырчит, и Китти поглаживает его бордовую чешую, по-прежнему глядя на меня.

– Это бы осчастливило маму. Как думаешь, у меня есть шанс?

– Конечно, у тебя больше всех шансов. Я наблюдала за Шарлоттой. – Так же, как и все остальные. – Ни одна другая дебютантка не вызвала у нее такого интереса. И вспомни, она посчитала твой комментарий во время представления остроумным и искренним.

Я подхожу к зеркалу в спальне. Боже, никак не могу привыкнуть, что у меня черные волосы. А эта великолепная грудь… Нельзя ли мне ее оставить, когда я вернусь в свой мир?

– Да, но это было две недели назад, – стонет Китти. – Вспомнит ли меня королева? Знаешь, она ведь старая, как бабушка. – Она дотрагивается до своего виска. – Может, она стерла меня из памяти ради более важных фактов вроде имен ее многочисленных детей. Кэтрин Реммингтон? Кто это, прислуга, что ухаживает за моими двадцатью собачками?