Книга Райские птицы, страница 72 – Анастасия Вронская

Рион, поразмыслив, уточняет у Володаря:

– Велимир у главного шатра?

– Там, княже.

– Разведи огонь. Чуть в стороне от остальных. Для… тактических бесед. – Рион кивает на Ивана с Иринеем.

Володарь сдержанно кивает, скрывая улыбку, и мне вдруг интересно: что это за такие беседы у костра, что ведутся вдали от остальных?

– Будет исполнено.

Словно вспомнив о нас с Белавой, заскучавших от мужской ребяческой борьбы, Рион добавляет:

– Отправляйтесь в шатер. После ужина жду вас у огня.

Я провожаю его взглядом до тех пор, пока он не исчезает в темноте, толкаясь с братом и другом. Только тогда позволяю себе последовать за Белавой и юркнуть в шатер.

Внутри уютно, а пол устлан мягкими коврами. Воздух вскоре пахнет мятой и полынью: служанка торопится все расставить и зажечь небольшую курильницу. На узком столике в углу помещаются гребни, ленты, маленькие скляночки с маслами. И все бы ничего, но одна только очередная смена наряда выводит из себя.

– Скажи на милость, а обязательно каждый раз переодеваться?! – возмущенно восклицаю я, пока Белава с терпеливым достоинством расстегивает застежки моего дорожного платья. – Это же просто дорога, а не пир какой. А даже если и пир – я, что ли, в списке блюд?! Иных причин меня прихорашивать не вижу!

– Госпожа, вы же княжеская гостья, – терпеливо отвечает та, снимая платье с моих плеч и подавая тонкую льняную сорочку, – вам нужно выглядеть достойно.

– Перед кем?! – Я выдыхаю, чувствуя, как гнев разливается по венам. – Перед этим шатром? Или перед кем-то, кто и так знает, что я не такая, как все?

– Перед собой, – отвечает она. Тихо, но с такой непоколебимой уверенностью, что мне остается только замолчать. – И перед князем.

Я закатываю глаза, пытаясь не показать, как дрогнули губы. Белава медленно обвивает мой стан поясом, застегивает серебряную застежку ловко, быстро, приговаривая:

– Нельзя показывать усталость и измождение мужчинам своим видом.

– Почему, скажи на милость?

– Потому что они боятся женской силы, – произносит она, чуть склоняя голову. – Боятся и называют ее слабостью. Но моя госпожа сильнее любого из них.

Слова эти – камень, брошенный в воду. Долгие круги удивления расходятся в груди, пока я изумленно изгибаю бровь, не ожидая услышать такой ответ. Сжав лежащую на моем плече ладонь Белавы, я благодарно киваю.

– Пойдете к костру? – спрашивает она, возвращаясь к делам.

– Да. А ты со мной?

– Не думаю, госпожа. – И, помедлив, добавляет: – Но могу попросить у вас кое-что?

– Конечно, – без раздумий отвечаю я человеку, кто ежечасно помогает мне в самых простых вещах. Безусловно, я отвечу на любой ее вопрос. Она вдруг заливается робким смешком, кашляет и, склоняясь ближе, почти шепотом спрашивает:

– А можно… потрогать ваши крылья? – Ее глаза блестят от любопытства. Я не сдерживаю улыбки и, смущенно пожав плечами, киваю.

Служанка осторожно касается кончика крыла пальцами, явно ожидая чего-то иного. В глазах мелькает удивление.

– Как настоящие… – шепчет она, а потом, спохватившись, добавляет: – Как у птицы!

Я смеюсь, и ее глаза, полные любопытства, навсегда отпечатываются в памяти.

Оставив Белаву в шатре, выхожу в ночь. Лагерь встречает меня огненной пляской костров. По земле скользят тени – длинные, дрожащие. Где-то смеются дружинники, кто-то точит меч, кто-то поет себе под нос. В воздухе – дым, томленое мясо, хмель и пыль дорог.