Книга Райские птицы, страница 74 – Анастасия Вронская

– О, ты не знаешь, что такое брага? Ее готовят из самого разного: зерно, мед, ягоды. Считается, что каждый глоток дарует не только бодрость, но и смелость. И проверяют это, как видишь, на себе.

– Бодрость и смелость? – фыркаю, глядя, как воевода морщится, отпивая еще раз. – Я так поняла, что проверка на смелость – это все-таки про вкус.

– Отважные не жалуются на вкус, – ухмыляется Ириней и протягивает мне кувшин, ободок которого еще влажный от его губ.

Рион хмурится и молча перехватывает руку друга, отодвигая сосуд в сторону. Движение слишком резкое для безобидной шутки. Князь делает глоток из своего кувшина и, не сводя твердого взгляда, передает мне:

– Попробуй лучше это. Куда приятнее на вкус.

– Лучше? Они же одного… – было начинает Ириней, но, уловив тень в глазах Риона, сбивается и заканчивает почти шепотом: – Разлива.

Три взгляда с очевидным вызовом устремлены на меня. Уверенные, испытующие. Но только один из них жжет кожу. Рион слегка склоняет голову, наблюдая за мной. Схватив кувшин, подношу к губам и осторожно делаю глоток.

Горечь заполняет рот, затем сменяется странной кислинкой и жжет горло. Тут же морщусь. Меня передергивает, приходится сдержаться, чтобы не закашляться.

– Гадость, – выдыхаю, ставя кувшин. Сквозь проступившую на глазах влагу вижу, как Иринея согнуло пополам от хохота, а Иван, закатившись, схватился за живот.

– Ну как, Пернатая? – неожиданно мягко улыбается Рион сквозь общее веселье. – Бодрит?

– Определенно. Как будто жижи из болота хлебнула. Я поняла, зачем вам столько браги: не для смелости, а чтобы охмелеть и забыть ее вкус.

– Ну молодец, настоящий воин! – Хохотнув, Ириней хлопает меня по плечу, отчего я едва не теряю равновесие. Он многозначительно кивает, поднимая кувшин, и подмигивает Риону. – За вас!

Разговор плавно скатывается в привычные подначки. Друзья вновь начинают спорить, кто быстрее до дуба, а я чувствую, как в глазах начинает двоиться. Иван, бормоча что-то под нос, переваливается на бок, устраиваясь поудобнее на шкуре. Еще мгновение – и его глаза закрываются, а грудь поднимается и опускается от спокойного дыхания.

– Задремал, бедолага, – шепчу я, наблюдая за тем, как он с легкостью погружается в сон.

– Полкувшина – и его нет, – откликается Рион. – А мы по кувшину для души, не более. Завтра в седло.

Я улыбаюсь, наблюдая за огоньками, танцующими на языках пламени. Мысли ускользают как дым – мне вдруг начинает нравиться новое ощущение, подаренное брагой. Рион отворачивается – всего на миг, чтобы ответить Иринею на вопрос, который мне не слышен.

А я делаю новый глоток.

Кувшин еще не успевает коснуться земли, когда пальцы князя вновь обнимают его край, а в следующую секунду мягко, почти бережно, вынимают его из моих рук.

– Достаточно, – слышу я голос Риона.

– Так нечестно, – шепчу, упрямо выпрямляя спину, хотя все вокруг уже слегка плывет. – Вам можно расслабляться, а мне – нет?

– Мне – можно, – усмехается он, медленно делая глоток и отставляя кувшин в сторону. – Я знаю меру. И отвечаю за вас всех. Особенно за тебя.

– Я сама могу за себя ответить! Птица Сирин может…

– Я серьезно, – перебивает Рион, неожиданно помогая мне сесть поудобнее. От его прикосновения щеки начинают пылать, и я теряюсь в этом странном ощущении: смеси смущения, раздражения и чего-то еще, чего пока не понимаю. – Я за тебя в ответе, твоим сестрам обещал. Вообще-то Милу я боюсь куда больше!