Книга Академия севера: ставка на победителя, страница 75 – Мария Карела

— Я не продалась! Я заключила союз! Чтобы сломать того, кто хочет нас всех превратить в расходник!

— Союз? — Тхэн усмехнулся, жуя. — Ты сидишь в его логове, под его защитой, по его правилам. Ты будешь учиться тому, что он скажет, делать то, что он прикажет. Где тут твой выбор? Где твои условия? — он бросил огрызок в мусорное ведро. — Ты просто сменила хозяина. С более длинной цепью, может быть. Но цепь осталась.

Я вскочила, сжимая кулаки от бессилия.

— А ты?! Ты даже не пытаешься бороться! Ты смирился! Как... как приручённый зверь! — вырвалось у меня, злее, чем я планировала.

Его лицо стало каменным. Встав, он подошёл вплотную.

— Приручённый зверь? — он произнёс тихо, почти шёпотом, но с такой ледяной яростью, что я невольно отступила. — Ты знаешь, что значит настоящая клетка, Руслана? Ты знаешь, что значит видеть, как девочку-подростка выставляют на аукцион как вещь, потому что её старший брат не выполнил приказ? Знаешь, как пахнет страх матери по телефону, когда ей напоминают о твоей верности? — он ткнул себя пальцем в грудь. — Я борюсь каждый день. Борюсь, подчиняясь. Борюсь, сохраняя им жизнь. Моя борьба – это молчание. Это послушание. Я выбираю спокойные жизни своей семьи. Пока я верен Джину, пока я с ним — никого из них не тронут. Разве это того не стоит? А твоя? — он презрительно оглядел меня с ног до головы, останавливаясь на губах, где ещё горели следы поцелуя Джина. — Твоя борьба – это прыжок из лап одного хищника в пасть другого.И иллюзия, что ты сохранила свободу воли.

— Я сохраню её! — прошипела я. — Я научусь у Джина, я стану сильнее, я убью отца, а потом...

— А потом разберёшься с Джином? — Тхэн закончил за меня, и в его голосе звучала не насмешка, а... усталое понимание. — Удачи. Ты не первая, кто так думает. И не первая, кто исчезнет, осмелившись на укус, — он отвернулся, снова сев в кресло и достав тонкий кинжал и точильный камень. Скрип камня по стали заполнил тягостную тишину. — Привыкай к цепи, Руслана. Или сломаешься. Выбор только в том, как носить ошейник — с рычанием или со смиренным взглядом пса. Я выбрал рычание в душе. Советую и тебе найти что-то своё. Иначе сойдёшь с ума.

Я стояла, дрожа от ярости и страха. Его слова били в самое больное. Он был циничен, жесток в своей правде, но... не лгал. Цепь Джина уже чувствовалась на шее. Но признать это перед ним? Ни за что.

— Я не стану псом, — выдохнула я. — И ты — не пёс. Перестань им прикидываться.

Тхэн лишь усмехнулся в ответ, не отрываясь от заточки клинка. Лезвие ловило тусклый свет, сверкая холодной, беспощадной сталью.

— Говори громче. Может, когда-нибудь поверю. А пока... спи. Завтра начнётся твоя дрессировка. Надеюсь, ты грызёшься лучше, чем слушаешься, — он кивнул на огромную кровать Джина. — Это твоя клетка на сегодня. Наслаждайся роскошью. Пока можешь.

Он погасил ночник. Комната погрузилась в темноту, нарушаемую только мерным, гипнотическим скрипом точильного камня. Звуком бесконечной готовности и бесконечного рабства. Я легла на чужие шёлковые простыни, пахнущие сандалом и чужим могуществом, и уставилась в потолок. Цепь Тхэна была видимой. Моя — нет. Но от этого она не становилась легче. "Прорвёмся или сожжём всё дотла..." – подумала я снова, но теперь эти слова звучали не клятвой, а отчаянной молитвой в кромешной тьме.