Книга Темный Юг, страница 156 – Алена Лотос

Дорожка петляла меж черных деревьев, ныряла в ложбины, заполненные по колено гнилой водой, терялась в залежах тумана. Воздух густел. Звуки доносились издалека, будто сквозь забитые ватой уши. Ева непослушными пальцами ткала странные, неправильные заклинания. Лес Чудес путал сознание. Вместо отдыха подсовывал желание танцевать, вместо очищения взора заставлял кожу покрываться мурашками. Туман баюкал. Неистово хотелось спать. Зевали все вместе, зевали беспрестанно. Глаза слипались, а духи из-за деревьев напевали мамины колыбельные. Сильвари чуть ли не силком пришлось тащить всех на ночлег на высокое дерево. Лишь там разумы прочистились.

Оказалось, что за время дневного перехода они выпили почти всю воду. Но никто не помнил как. Туман стер воспоминания, оставив лишь смутное ощущение прохлады, струящейся по горлу. Ужин из пары сморщенных рыхлых яблок лишь раззадорил аппетит. Путники смущенно и голодно переглядывались под светом далеких звезд. Этой ночьюФеофан снова истязал себя чтением дневника, чтобы весь следующий день мучиться от крепнущего осознания беды, которую проморгал.

Третий день, проведенный под черными ветвями Леса Чудес, принес галлюцинации. Светлый Лоурес выглядывал из-за деревьев вместе с шепчущими духами и обвинял Еву в своей смерти. В отцеубийстве. Слово острыми зубами вгрызалось в мозг и доводило целительницу до истерического исступления. Она на весь свет кричала, что не убивала отца. Спустя вечность, а может, и пару ударов сердца спустя, Еве слышались проклятия Артура за наведенную слепоту. Лес незамедлительно предлагал выход — усилить звериную сторону мужа, дать ему непрямое зрение. И Ева, доведенная до отчаяния упреками и собственным бессилием, все больше склонялась к согласию. Потом из-за деревьев слышался детский плач. И ведьмы выносили на руках жуткого младенца с кожей, покрытой трупными пятнами, с глазами, словно два черных омута. Ева закрывала глаза грязными руками, лишь бы не видеть демона, что породило ее чрево.

Артур видел свою смерть, жену, оставленную вдовой, и сына сироту. Его семью пожирал его дед, Темный Эйлур. Феофан оплакивал растерзанную принцессу Дивитру, угасшую последнюю надежду рода Мара и всей Пресветлой Калимги. Один лишь Кай тоскливо наблюдал со стороны за веселой и сложной жизнью народа сильвари. И страстно мечтал присоединиться к ним.

На четвертый день лопнула последняя запасенная веревка. Внизу, возле топкой земли и туманов, уже никто не мог вспомнить, куда они шли и зачем. Холщовый мешок, приспособленный под припасы, остался где-то на дереве. Невыносимая жара оголяла тела. Пили вонючую воду из мелких луж. Жевали жуков и сухие ветки деревьев, обдирали десны. Путеводная нить вела вперед. Куда это, вперед? Девушка чувствовала, как возле сердца ворочается что-то обжигающе горячее, и сторонилась этого. Оно истекало из ее глаз и разгоняло шепчущий туман. Оно насильно влекло вперед.

Вечером пятого дня Лес Чудес, достаточно напитавшись, сыто отрыгнул четверку потрепанных людей. Рваные, вонючие одежды, подслеповатые бегающие глаза. Их можно было принять за нищенствующих, если б не качественные, хоть и поношенные, ткани. Они сидели у обочины дороги, оперевшись друг на друга, и просто дышали. Проходившие мимо запоздалые путники опасливо посматривали на подозрительныхличностей и ускоряли шаг.