Книга Рассвет и лед, страница 43 – Хелен Мерелль

Мое замечание кажется Виник забавным. Приятное тепло наполняет живот, прогоняя тошноту. Трудно сказать, кто из нас кого утешает. Мы едины.

Когда я снова открываю глаза, Кангертиттивак окончательно исчезает вдалеке. Пилот держит курс прямо на юг. Под нами простирается пустынная неровная береговая линия. За сотни километров до Тасиилака нет ни портов, ни деревень. Длинные фьорды, покрытые голубоватым льдом, местами пронзают черные базальтовые скалы.

Я вижу «Полярную звезду», окруженную оранжевыми буйками, призванными предотвратить разлив нефти. Вдали супертанкер следует по тому же маршруту, что и затонувший корабль. Больше людей в округе нет.

Айсберги проносятся мимо, как зазубренные горы. Их хорошо видно даже с вертолета. Под солнечными лучами они сияют так ярко, что больно глазам. Я тихонько напеваю песенку этим ледяным гигантам, когда мы пролетаем над ними.

Но вскоре усталость после бессонной ночи все же настигает меня. Я прижимаюсь к окну и, несмотря на громкий шум ротора, засыпаю.

Спустя несколько часов, когда вертолет приземляется в Кулусуке, я просыпаюсь. Здешний аэропорт – бывшая американская база времен холодной войны, когда Соединенные Штаты считали Гренландию островом, находящимся под их влиянием. Несколько президентов даже хотели купить его у Дании. И, разумеется, мнение местных жителей никого не волновало.

Кулусук – конечная точка единственного воздушного маршрута между восточным побережьем Гренландии и Исландией. Аэропорт делает все возможное, чтобы привлечь новых арктических туристов, но краска со зданий уже давно облупилась, а с крыш стекает ржавая вода.

Здесь нет ничего, что давало бы понять, что вы в Гренландии. Почти все дисплеи на английском языке. Повсюду снуют русские и китайские инженеры. Целыми днями здесь кружат вертолеты, снабжающие морские платформы, но деньги за добычу нефти уходят в карманы крупных международных компаний.

– Шаманка, – окликает меня робкий голос.

Он принадлежит второму пилоту. Мужчина – метис с круглым лицом, черными волосами и круглыми глазами. Я не спрашиваю, откуда он узнал, что я шаманка. В Кулусуке меньше тысячи жителей, и в прибрежных деревнях все более или менее друг другу дальние родственники… Молодая шаманка с отрезанными пальцами? Он сразу узнал меня.

Куда больше удивляет, что человек, который имеет такую современную профессию, кажется, нуждается в моих услугах. Большинство гренландцев, живущих в городах, работающих на нефтяных вышках или получающих высшее образование в Дании, отказались от традиционного образа жизни.

– Ты можешь звать меня Десс.

– Благодарю, – учтиво отвечает пилот. – Меня зовут Элли. Я хотел узнать, не могла бы ты помочь моей бабушке. Она очень стара и страдает от бессонницы. Бабушка боится покидать этот мир…

Он делает паузу, старательно подыскивая слова. Я киваю, чтобы подбодрить его.

– Может быть, рассказать ей о духах, которые ожидают ее по ту сторону. Но пожилые люди часто чувствуют себя спокойнее рядом с шаманами, которых они давно знают.

– Близ ее дома в Кууммиуте больше нет шаманов. Последний умер четыре или пять лет назад, и ни один из сыновей не унаследовал его дар. Несколько шаманов путешествуют по фьорду, но никогда не знаешь, когда именно они пройдут мимо, так что…

Шаман из Кууммиута? Да, я помню старого Якунгуака. Он выступал против рыбоконсервного завода, гидроэлектростанции, шума от самолетов… Яунгуак обладал удивительным талантом к игре на килауте^[29]из шкуры карибу.