Книга Рассвет и лед, страница 34 – Хелен Мерелль

Я стою неподвижно и терпеливо жду. Духи наблюдают за мной с легким любопытством. Отголоски моего зова возвращаются ко мне один за другим. Я слышу крики утонувших в глубине, голоса невинно убитых и мстителей.

Терпеливо распутывая паутину отголосков, я узнаю знакомые лица. Охотник, замерзший насмерть вместе со своими собаками на ледяном покрове, продолжает бесконечно бродить со своей упряжкой, помахивая мне рукой.

Женщина с меланхоличным взглядом окликает меня, прижимая к груди своего мертворожденного ребенка:

– Десна, не забудь сказать моему мужу, что я осталась с нашей дочерью. Я не хотела оставлять ее одну, я буду присматривать за ней всегда.

Она много раз рассказывала мне свою историю. Ее муж – старик, который практически потерял память, но я все равно уверяю ее:

– Он знает. Я рассказала ему.

Она кивает в знак благодарности и уходит. Как и много раз за последние несколько лет, я ищу своего брата. Если он бродит среди духов, я без труда узнаю его лицо. Килона здесь нет.

Вернувшись к мерцающей двери, я вижу, что маленький худощавый мальчик ожидает меня там. На этот раз его облик кажется более четким: он молод, почти подросток, с длинными прямыми черными волосами.

– Я видела тебя на месте кораблекрушения. Ты хотел поговорить?

Он бросает на меня взгляд, полный боли и страдания. Когда юноша открывает рот, чтобы заговорить, я замечаю, что его резцы находятся слишком далеко друг от друга.

– Мой дядя очень разочаруется, – шепчет юноша.

Он совершенно растерян и, кажется, совсем не понимает, в каком мире должен находиться – в мире живых или в мире духов. Однако я начинаю понимать, кто передо мной, поэтому осторожно спрашиваю:

– Почему? Ты сделал что-то плохое?

Юноша покусывает нижнюю губу, не глядя на меня.

– Он велел мне оставаться в каюте, когда началась драка.

Так и знала. Этот юноша – пропавший моряк с «Полярной звезды». Чем дольше мы общаемся, тем четче становится его силуэт. Теперь я вижу, что его волосы слиплись от соленой воды и мороза. Пальцы посинели от холода, а ногти обкусаны. К горлу подступает комок, я осторожно протягиваю к нему руку:

– Хочешь, чтобы я поговорила с твоим дядей? Он тоже был на борту корабля?

– Они так разозлились, – шепчет он, – я боялся, что они ворвутся ко мне, поэтому спрятался на палубе, между контейнерами.

– Почему матросы подрались? Ты их слышал? Знаешь, с чего все началось?

Он вздрагивает, словно только что заметил мое присутствие. Его глаза, обрамленные покрытыми инеем ресницами, расширяются от страха. Затем фигура исчезает.

Переполненная разочарованием, я просыпаюсь. Сев на кровати, я потираю глаза, борясь с усталостью. Страдания и боль юного моряка прилипли к моей коже.

* * *

К тому моменту как всех постояльцев позвали к завтраку, я чувствовала себя так, будто проспала всего несколько минут. Совершенно разбитая, я выглядываю в окно: айсберг в форме пирамиды медленно дрейфует по фьорду…

Ах, да, эта гостиница же недалеко от Иттоккортоормиита.

Быстро приняв душ, я недовольно скривилась, увидев свое отражение в зеркале: глаза опухшие, цвет лица скорее зеленоватый, чем медный, а волосы взлохмачены, ведь я легла спать, не удосужившись их высушить. Я решаю заплести одну косу, чтобы волосы не мешали.

Подойдя к столу, вижу Эрека, который широко улыбается и, кажется, хорошо отдохнул. На нем слегка помятая и изрядно застиранная серая спортивная футболка. Я едва сдерживаюсь, чтобы не дотронуться до мягкого хлопка.