Книга Рассвет и лед, страница 129 – Хелен Мерелль

Норсак хмурится. Он лезет в мешки с едой и достает кусок сушеной рыбы.

– В именах и фамилиях кроется власть и сила. Только глупец об этом не знает.

– Меня это не интересует. Я и без того достаточно сильна. И поверь, я далеко не глупа, иначе не нашла бы тебя!

Он пожимает плечами.

– Как долго ты здесь прячешься?

– Я не прячусь. Эта пещера всегда была убежищем для нашей семьи. Даже одноглазый Киларнек когда-то жил здесь. Если бы другие шаманы не были столь невежественны и поглощены своими мелкими склоками, они бы об этом знали.

Если отбросить презрительный тон, с которым все это было сказано, то он прав. Шаманские роды крайне тщательно хранят свои секреты, поэтому зачастую поиски ни к чему не приводят. Я тысячу раз убеждалась в этом, когда собирала информацию для своих исследований.

– Ты живешь здесь уже почти двадцать лет, и никто этого не заметил?

– Слабые боятся хику.

Тот же самый старый термин для обозначения ледяного щита, который я слышала от Эрека… Напоминание больно ударяет в грудь, на мгновение исчезают все звуки. А старый шаман тем временем продолжает свою тираду, поедая сушеную рыбу. Рассуждает о бесконечных землях, по которым духи путешествуют на крыльях северных ветров. По его словам, они признают только сильнейших. Таких, как он.

Даже без духов эти места опасны. Потепление и таяние вызывают гигантские разломы и землетрясения. Гора Малик печально известна своими каменными и ледяными оползнями. Исследователи и ученые, как правило, держатся от нее подальше.

Что касается Атака и других шаманов, то они сознательно отворачивались от изгнанных. Отец для них умер.

– Янук нашел тебя. Ты показал ему эту пещеру? Все эти годы вы поддерживали связь?

Норсак с отвращением выплюнул рыбью кость и раздавил ее ботинком.

– Нет. Он догадывался, где я нахожусь, но решил не досаждать мне. Янук оказался достаточно умен, он прекрасно понимал, что навлечет на себя гнев духов, если раскроет секреты наших предков.

– То есть он тебя боялся?

– Шаман никому не раскрывает тайны своей родословной.

– Но Килон – твой сын. Он тоже Куниторнаак. Поэтому Янук имел право раскрыть ему правду.

– Янук решил, что я буду рад возвращению сына и окажу ему ответную услугу.

Ничего не понимаю. Норсак смеется над моим замешательством и с усмешкой объясняет:

– Его жена заболела. Что-то отравляло ее кровь. Врачи ничего не могли поделать, ни один шаман не обладал достаточной силой, чтобы исцелить ее. Поэтому он пришел ко мне, к тому, кого изгнали.

Норсак неимоверно горд собой, но и обижен. Невольно мне даже становится жаль Янука и Сунилик.

Отравляло кровь? Он имеет в виду лейкемию?

Я легко могу представить дилемму, которая предстала перед Януком. Он отчаянно искал способ спасти свою жену, поэтому решил обратиться к кивитоку, изгнанному восемнадцать лет назад. Я не могу винить его. Должно быть, долго боролся с угрызениями совести, а затем предпринял попытку, но безрезультатно…

– Ты не спас Сунилик.

– Я шаман, а не целитель.

– Почему Янук решил, что ты можешь помочь ей? Это тоже какой-то твой секрет? Дар, присущий только Куниторнаакам?

Его презрительная усмешка заставляет меня содрогнуться.

– Среди наших предков были знахари. Их дар распространялся на плоть и кровь. Киларнек однажды исцелил свой собственный глаз, и ты бы знала об этом, если бы воспитывалась в наших традициях, а не слушала бредни своего деда.