Книга (де) Фиктивный алхимик для лаборантки, страница 99 – Лора Импульс

Он говорил так, будто знал, что у Каэра нет выхода: солгать — значит вызвать бурю, промолчать — значит признать. Я похолодела, когда осознала: это я сама того не ведая выдала Телегону ключ. Я рассказала ему о той ссоре, когда Каэр не смог солгать про возраст, посчитала это идиотской причудой. Тогда я ещё ничего не знала о меркуриях, а этому великому комбинатору удалось сложить пазл.

Я в отчаянии прикусила губу, крепче вцепилась в Каэра, бормоча, чтобы тот держался.

— Что молчишь, кузен? — голос Телегона набирал силу, как гул оркестра перед кульминацией. — Ну же, ответь! Ты убил Томаса Эйха?

— Я пока никого не убивал в этой жизни, — прошипел Каэр, и от этих слов мороз пошёл по коже. В его голосе слышалось сомнение, будто он сам не верил себе, тени грехов предшественников не давали покоя. — Томас погиб в грозу, как многие из нашей семьи. Тому есть свидетели.

— Ну да, ну да, — захохотал Телегон, громко, безумно. — И только один меркурий, умеющий метать молнии, случайно оказался рядом и «видел», как это произошло! Ах, Каэр, ты ужасный лжец! Не то что твоя жена. Она куда изобретательнее! Если ты не в курсе, следующую ночь после вашей свадьбы она предпочла остаться у меня, а не с тобой. А теперь вот играет из себя невинную овечку.

Толпа ахнула. Слова Телегона были как яд, разлитый по воздуху. У меня перед глазами всё плыло, дыхание перехватило, и я вцепилась в руку мужа, почти моля его не отвечать.

Но он сорвался. Его крик был не голосом, а раскатом грома, взрывом самой бури:

— Пошли прочь! ВСЕ НА ВЫХОД!

Раздался треск, электрические лампы замигали в разнобой. Массивная люстра, гулко застонав, пошатнулась. Люди закричали, бросились врассыпную. Придавить никого не успело, но осколки стекла разлетелись во все стороны, поранивмногих. В этот миг стало ясно — зал уже превращается в поле битвы.

Толпа взорвалась криками. Женщины хватали юбки, мужчины толкались плечами, пытаясь пробиться к дверям. Но едва первые убегающие дёрнули массивные створки, как раздался глухой удар — и они не поддались. Кто-то в ужасе закричал:

— Двери заперты! Снаружи!

По залу прокатилась волна паники. Люди бросились к коридорам, толкая друг друга, застревая в дверях. Гул голосов, плач, металлический звон опрокинутой посуды слились в невыносимый шум.

Ректор, заметался, и вдруг, побледнев, закричал:

— Я… я не умру здесь! — и, не заботясь о достоинстве, рванул на галерею к одному из балконов. Там он неловко перекинул ногу через перила и, под вопли внизу, спрыгнул в темноту сада.

Декан Вене, наоборот, собрался — голос его был хриплым, но уверенным:

— Панике не поддаваться! Всех — по коридорам, к служебным ходам! Быстро!

Он размахивал руками, руководя толпой, прокладывая путь к боковым дверям, за которыми скрывались служебные коридоры университета. Несколько молодых сотрудников, внимая ему, попытались организовать цепочку, уводя раненых партиями.

Гул в голове усиливался, каждая молния казалась отражением ярости Каэра. Он стоял неподвижно, но его волосы уже слегка шевелились от наэлектризованного воздуха. В глазах — шторм, настоящий, неукротимый.

Мы так и стояли вдвоём посреди зала, а Телегон чуть поодаль, спиной к запертому выходу. Убедившись, что в этом хаосе другие его не услышат, он сделал несколько шагов вперёд, усмехнувшись, склонил голову набок, и негромко, но с наслаждением произнёс: