Книга (де) Фиктивный алхимик для лаборантки, страница 98 – Лора Импульс

— Милая, небойся, — шептал Каэр, пытаясь меня успокоить, — я рядом, я расплавлю этого гада, и он ничего тебе больше не сделает.

— Он этого и ждёт, — заплакала я, — он хочет загнать тебя в вечный цикл.

— Я оттолкнул её и, каюсь, действительно, весьма грубо попытался не дать ей меня колотить, — продолжал оправдываться Телегон. — Но это было недоразумение, за которое мне весьма стыдно. И я, конечно, прошу прощения и у мадам тал Вэл и у её супруга.

Его речь была гладка и цинична. Он выставлял себя пострадавшим — искусно, хладнокровно. Некоторые из присутствующих кивали, другие — недоверчиво сжимали губы. В глазах Каэра вспыхнул огонь; его рука сжала мою сильнее, словно пыталась не дать нам взорваться.

Каэр отстранился от меня всего на шаг — настолько, что я почувствовала жар его взгляда. Голос его обжигал, не слишком громкий, но безжалостный:

— Я не собираюсь принимать никаких извинений! Если ты, скотина, хоть раз к ней прикоснёшься, если продолжишь свои преследования — я спалю тебя на месте. Понял?

Голос из зала — кто-то, знакомый с теми старыми драмами — пробормотал: «Флигель». Шёпот поднялся волной. Декан Вене, видимо, почувствовав опасность эскалации, шагнул вперёд, лицо его побледнело:

— Господа, — проговорил он, пытаясь усмирить тон, — этот вечер… не время и не место для расправ и старых счётов. Мы просим воздержаться от пустых угроз.

Раздался лёгкий смешок — изысканный, презрительный. Телегон посмотрел на декана так, будто рассматривал редкое, забавное насекомое, и произнёс спокойно, будто повторял чужую поговорку:

— Пустых ли? Или господин тал Вэл имеет ввиду, что сожжёт меня так же, как нашего общего дядюшку Томаса Эйха?

Слова ударили в зал, как раскат грома. Шёпот прокатился по толпе, кто-то вскинул брови, кто-то побледнел. Это звучало не просто как колкость — это был вызов, объявление войны.

— Тебе он дядюшка лишь на бумаге! — рявкнул Каэр так, что воздух дрогнул.

И будто сама природа откликнулась: за окнами, ещё минуту назад ясными, вдруг вспыхнула молния и тут же раскатился гулкий гром. Я дёрнулась, сердце ушло в пятки. Каэр дрожал, в нём копилась буря — живая, смертельная. Я прижалась к нему, уже боясь не за себя, а за него.

— Так же, как и тебе! — оскалился Телегон, и его глаза сверкнули безумным азартом.

— Да как ты смеешь, самозванец! — прорычал Каэр. — В тебе нет нашей крови!

Гром повторился, стены задрожали, хрустальные люстры зазвенели. Зал заволновался, пары расступались, не желая оказаться в эпицентре шторма.

Телегон поднял руку, словно дирижируя этой неукротимой симфонией, и с ядовитой мягкостью бросил:

— А будто более близкое родство и ваш общий дар спасли Томаса от того, чтобы погибнуть в твоём огне?

Но ничто уже не останавливало накал. Каэр тяжело дышал, не отводя взгляда от Телегона; его челюсть дергалась, весь он дрожал от сдерживаемой ярости. Я коснулась вцепилась в его руку, сжала пальцы, чтобы удержать. Подняла на него глаза и вдруг за ним наверху увиделадвижение — Леон, прихрамывая, катил какую-то установку по галерее. Гроза была рукотворной.

— Каэр, он делает это специально, — прошептала я. — Он провоцирует тебя. Прошу, держись!

Но Телегон не останавливался. Он шагнул ближе, каждое слово было как отточенный клинок:

— Признайся, тал Вэл, меня ты ненавидишь только за то, что я слишком много о тебе знаю? Ты не тот, за кого себя выдаёшь, твои документы о рождении подделка, необходимая, чтобы ваша родственная связь с Томасом Эйхом могла прослеживаться официально.