Книга Бесчувственный. Ответишь за все, страница 86 – Виктория Кузьмина

— Никогда! Никогда больше! Я… я больше никогда, поверьте! Никогда не причиню ей вреда и никогда вас не ослушаюсь!

Сириус не стал слушать этот лепет. Он встал, хлопнул застывшего Леона по плечу — жест, одновременно и поддерживающий, и напоминающий о его месте, — и вышел из комнаты, не оглядываясь.

Будь на месте Сары кто-то другой, он бы разорвал её на части голыми руками. Но она была сестрой его друга. И Леон, со всей своей слабостью к семье, был ему всё ещё нужен.

Однако Сару ждало нечто, возможно, похуже быстрой расправы. Сириус, став однажды на место отца, подыщет ей мужа. Не из знатного рода, нет. А того, кто будет держать её в таких ежовых рукавицах, что у неё не останется ни секунды, ни мысли для глупых планов и детской влюблённости. Такой кандидат у него уже был на примете.

Отъезжая от особняка Картов, Сириус смотрел в затемнённое стекло своего автомобиля, но видел не мелькающие огни города, а другое. Образ Агаты, лежащей под ним, её спину, выгнутую в наслаждении. И на её лопатке, был шрам. Не след от раны, не царапина. Сложный узор, будто выжженный на коже горячим металлом.

Меченая.

Когда она была в платье, пышные пряди её волос скрывали его. Но в постели он увидел. Узор был старым, сглаженным, но явно рукотворным. Такие метки имели значение в мире, где правили законы оборотней.

Это было что-то глубокое, древнее.

Он уже отдал приказ одному из своих самых верных и незаметных людей, тому, кто копался в самых тёмных уголках их мира. Найти. Узнать.

Обычно информация приходила быстро. Но не в этот раз.

Тишина в квартире была настолько оглушительной, что звенела в ушах. Я вышла из комнаты в его просторную, стерильную гостиную, закутавшись в халат, и замерла, прислушиваясь. Ничего.

Он ушел. И пёс с ним. Я осталась одна в этой каменной коробке, запертая, но на этот раз физически не связанная. Сердце заколотилось с бешеной скоростью, рисуя в воображении картины побега. Спуститься на лифте, выбежать на улицу, вдохнуть воздух свободы, сесть на автобус и уехать. Домой. К маме.

Но мысль тут же наткнулась на ледяную стену реальности. Он придет туда. Я знала это с такой же неоспоримой уверенностью, с какой знала, что ночь сменится днем. Он найдет меня. И тогда мама… Мама все узнает. Увидит его, этот ледяной взгляд, почувствует исходящую от него угрозу. Она будет винить себя. Винить за то, что отпустила меня в общагу, что не удержала, не защитила. А её здоровье, её давление… Мысль о том, что я могу стать причиной её болезни, перечеркивала все порывы к бегству. Я не могла. Просто не имела права.

Чтобы заглушить гложущую тоску и бессилие, я решила занять себя чем-то физическим. Направилась на кухню, нахмурившись от раздражения. Но, открыв холодильник, застыла в изумлении. В отличие от прошлого раза, он был забит под завязку. Ряды аккуратных лотков с мраморной говядиной соседствовали со свежими овощами. На полках выстроились сыры, йогурты, пакеты с молоком. Целая гастрономическая вселенная.

И тут во мне что-то щелкнуло. Раз уж я здесь в заточении, то, черт возьми, я имею право на достойное питание. Чувство протеста, мелкое и почти детское, заставило меня с энергией приняться за дело. Я достала картошку, лук, мясо, нашла сковороду. Процесс готовки. Нарезка, шипение масла, аромат, поднимающийся с раскаленного металла, оказался на удивление медитативным. Он поглотил меня целиком, позволив на время забыть о том, где я и кто держит меня здесь. Я так увлеклась, помешивая содержимое сковороды, что не услышала бесшумного приближения.