Книга Бесчувственный. Ответишь за все, страница 83 – Виктория Кузьмина

Слезы текли ручьем, оставляя мокрые пятна на шелковой наволочке. Я утонула в самосожалении, так увлеченно жалела себя и свою сломанную жизнь, что совершенно не заметила, как тяжесть на краю кровати заставила матрас мягко прогнуться.

Я вздрогнула и, повернувшись на спину, застыла. Пушок. Огромный белый пес Бестужева лежал поперек кровати, устроив свою тяжелую, мохнатую голову мне прямо на живот.

Его умные, светло-голубые глаза, такие похожие на глаза хозяина, но без их ледяной жесткости, пристально смотрели на меня. Длинные заостренные уши были настороженно подняты, а во взгляде читалось такое странное, почти человеческое понимание, что у меня снова перехватило дыхание.

— Пушок... — прошептала я хрипло, садясь на кровати.

Пес тут же поднялся и сел рядом, склонив голову набок. Он смотрел на меня так преданно, так безоговорочно, словно я была центром его вселенной. И в этих глазах не было ни капли насмешки, ни капли оценки. Только тихое, безмолвное сочувствие.

Я не сдержалась. С рыданием, вырывающимся из самой глубины души, я обвила его мощную шею руками и уткнулась лицом в густую, чистую, пахнущую снегом и свежестью шерсть. И снова зарыдала. Теперь уже не от бессильной ярости, а от этой неожиданной, немой поддержки.

Пушок сидел неподвижно, как скала. Он не вырывался, не пытался вылизвать лицо, не рычал. Он просто позволял мне плакать, принимая в свою шерсть все мои слезы, всю боль, все унижение.

Я не знаю, сколько прошло времени — минута, пять, десять. Но в какой-то момент он мягко, но настойчиво одной тяжелой лапой надавил мне на плечо, заставляя лечь обратно. А затем снова уложил свою голову мне на живот, сверху придавив ее еще и своими лапами, словно пытаясь пригвоздить меня к кровати, не дать разлететься на кусочки.

Он был тяжелым, очень тяжелым, и это давление было удивительно успокаивающим. Он прикрыл глаза, его дыхание стало ровным и глубоким. А ялежала и смотрела в идеально ровный, белый потолок комнаты Сириуса Бестужева, изредка еще вздрагивая от остаточных всхлипов.

Слезы в конце концов прошли, оставив после себя пустоту и тяжесть под веками. Но ответа на главный вопрос, вертевшийся в голове, я так и не нашла. Как жить дальше? Что делать, когда твоя жизнь больше не принадлежит тебе, а твое сердце и тело стали полем битвы, на которой ты терпишь сокрушительное поражение с пугающей готовностью? Потолок безмолвствовал.

Воздух в просторной гостиной особняка Картов был густым и неподвижным, словно выжидающим. Он пах старым деревом, дорогим кожаным переплетом книг и едва уловимым, но стойким ароматом страха. Эллиот Карт, глава семейства, стоял посреди зала, пытаясь придать своему лицу выражение почтительного радушия, но его пальцы непроизвольно теребили край жилетки.

— Господин Бестужев, для нас честь принимать вас в нашем доме, — его голос прозвучал неестественно громко, нарушая гнетущую тишину.

Сириус остановился перед ним, не делая ни шага навстречу. Его взгляд, холодный и безразличный, скользнул по мужчине, будто оценивая незначительную деталь интерьера.

— Леон предупредил о цели моего визита? — голос Сириуса был ровным, без единой эмоциональной ноты, но от этих слов Эллиот побледнел, словно его обдали ледяной водой.

Он кивнул, слишком быстро, сбивчиво.