Книга Обезьяна – хранительница равновесия, страница 92 – Барбара Мертц

– Это был Сети, – ответил Эмерсон. – Он всё ещё в Англии. Я обошёл все харчевни и кофейни, как и Рамзес. Мы не нашли никаких признаков того, что он вернулся в какое-нибудь прежнее своё пристанище.

– Сети, возможно, не имеет отношения к похитителю, Эмерсон. У меня есть и другие враги.

– Нечего хвастаться, Пибоди. – Эмерсон потянулся за разбитой чашкой, порезал палец, выругался и подошёл к столу. Брызнув содовой в стакан, он бросил через плечо: – И не пытайся оправдать этого убл… этого человека. Мы знаем, что это был он. Пишущая машинка, Пибоди. Вспомни пишущую машинку.

– Я ни на йоту не верю самовлюблённым выводам Рамзеса, – ответила я, принимая стакан, который мне протянул Эмерсон, и кивком выражая благодарность. – Невозможно отличить одну машинку от другой, и, кроме того, инцидент на Флит-стрит был лишён характерного для Сети стиля. Он не такой уж грубый и не такой… Милая Нефрет, на что ты уставилась? Закрой рот, дорогая моя, пока тебе туда муха не залетела!

– Я… э-э… я только что вспомнила кое-что, тётя Амелия. М-м… письмо, которое я обещала написать.

– Надеюсь, твой корреспондент — не сэр Эдвард, Нефрет. Я этого не одобряю. Он слишком стар для тебя, и ты слишком часто виделась с ним в последнее время.

– Всего полдюжины раз после Рождества, – возразила Нефрет. – И один раз была на вечеринке, где присутствовало сто человек.

Эмерсон поднялся на ноги.

– Если вы собираетесь сплетничать, я вас оставлю. Позовите меня, когда ужин будет готов.

Восточные скалы сияли в последних лучах заходящего солнца. Нигде на земле нет подобного цвета, и словами его не описать – бледно-розово-золотой с лавандовым отливом, словно светящийся изнутри. Чудесный угасающий свет мягко ложился на загорелые щёки Нефрет, но она избегала моего взгляда и нервно откашлялась, прежде чем заговорить.

– Могу ли я спросить тебя кое о чём, тётя Амелия?

– Конечно, дорогая. Это насчёт сэра Эдварда? Я рада, что ты хочешь со мной посоветоваться. У меня гораздо больше опыта в этих делах, чем у тебя.

– Дело не в сэре Эдварде. Не совсем. Кстати об опыте в таких делах… э-э… ты, кажется, считаешь, что он… Сети… достаточно… э-э… привязан к тебе, чтобы не… О Боже… Я не хотела тебя обидеть, тётя Амелия.

– Ты меня не обидела, дорогая, но если я понимаю, к чему ты клонишь (а я полагаю, что понимаю), то эта тема мне неинтересна.

– Я заговорила об этом не из праздного любопытства.

– Нет?

Тонкое горло Нефрет сжалось, когда она сглотнула.

– Хватит об этом, – добродушно улыбнулась я. – Боже, как стемнело, а ребята ещё не вернулись. Интересно, не вздумается ли им провести ночь на дахабии?

– Если бы они так решили, то сказали бы мне, – выпалила Нефрет. – Проклятье! Я знала, что следует пойти с ними!

Из рукописи H:

Погребальная пелена плотно облегала его тело, затыкая рот, закрывая глаза, сковывая руки и ноги. Его похоронили заживо, как того несчастного, чью мумию родители обнаружили в Дра-Абу-эль-Наге^[143]. Когда-нибудь другой археолог найдёт его тело, смуглое и сморщенное, с открытым в безмолвном крике ужаса ртом, и…

Он проснулся с ощущением мучительного спазма, разрывающего каждую мышцу его тела. Было всё ещё темно, и он был неспособен пошевелиться, как мумия, но ткань закрывала только рот. Он мог дышать. Сосредоточившись на этом важном занятии, он заставил себя лежать неподвижно, вдыхая воздух через ноздри и пытаясь вспомнить, что произошло.