Книга Проект "Женить Дракона". Дедлайн: вчера!, страница 68 – Екатерина Незабудкина

Он только что объявил о начале своей собственной«фазы 3.2: Точечное взаимодействие».

И я понятия не имела, какими будут следующие шаги.

И это пугало и пьянило одновременно.

Неделя. Целая вечность, уместившаяся в одно короткое, слепящее мгновение. Ровно столько мы проработали в пропахшей вековой пылью, кислыми чернилами и мышами конторе старосты. За эти семь дней Каэлан — или, вернее, неприметный, вечно усталый и слегка сутулый господин Кальдер — совершил то, что по всем моим прогнозам было невозможно. Он не просто интегрировался. Он стал центром их крошечной вселенной.

Я вела свой внутренний, ироничный журнал проекта. «Кейс № 5: “Спор о хряке Борисе”. Две вдовы. Предмет спора: племенная ценность и права наследования. Решение вынесено на основании анализа запрещенных афродизиаков в рационе животного. Результат: обе стороны примирены, хряк передан пострадавшей. Моя оценка эффективности: нелепо, но блестяще».

Затем был «Кейс № 14: “О пропавшем коте”. Раскрыт за пять минут путём перекрестного анализа графика приливов, привычек местного рыбака, ворующего наживку, и любовного зова кошки с соседней улицы. Результат: кот найден, рыбак публично посрамлен, романтический союз кошачьих восстановлен. Моя оценка эффективности: запредельная. Объект использует интеллект, способный просчитывать траектории звезд, для решения проблем уровня деревенского анекдота. И это работает».

Он распутал межевое дело, тянувшееся со времен прадедов нынешних владельцев, с точностью хирурга прочертив на карте линию, с которой молча согласились обе враждующие семьи. Он вывел на чистую воду трактирщика, разбавлявшего пиво речной водой, доказав это через плотность напитка и наличие микроскопических водорослей. Он составил два брачных контракта такой витиеватости, что в них оговаривалось даже количество куриных яиц, причитающихся будущей свекрови по большим праздникам.

А я была его тенью. Его механизмом. Моя реальность сузилась до идеального ритуала: точить гусиные перья до остроты иглы, смешивать чернила до бархатного, непроглядного оттенка черноты, подавать нужные свитки из гениальной системы архивации, которую он создал из векового хаоса за один вечер. Я наблюдала. И с каждым днём, с каждым решенным «кейсом», моё сухое, профессиональное восхищение его методичностью прорастало чем-то иным. Чем-то тёплым, личным и оттого пугающе опасным. Я видела, как он, не прилагая видимых усилий, завоевывает уважение людей, которых в глубине своейдуши презирал за их короткие жизни и мелкие, как пыль, заботы. Я видела, как зарделась дочка пекаря, когда он похвалил её печенье. Как те самые вдовы, что дрались из-за хряка, теперь провожали его ссутулившуюся спину долгими, мечтательными вздохами. Как мужчины, поначалу враждебные, теперь заискивающе искали его совета.

Мой план работал слишком хорошо. И я начала этого бояться, потому что они влюблялись не в него. Они влюблялись в мою выдумку — в удобного, безопасного, понятного господина Кальдера.

В последний день нашей «командировки» старая дубовая дверь конторы отворилась. На пороге стоял староста Гереон. Но он был не один. За его широкой спиной, словно тени, переминались с ноги на ногу столпы их общины: седобородый мельник, пахнущий мукой и временем; коренастый кузнец, чьи руки-кувалды казались толще моих ног; и ещё двое старейшин из совета, чьи лица были изрезаны морщинами, как старые карты.