Книга Проект "Женить Дракона". Дедлайн: вчера!, страница 64 – Екатерина Незабудкина

Йорген стал белым как полотно. Как известка. Он смотрел на Кальдера так, будто перед ним сидел сам дьявол во плоти, зачитывающий ему список грехов из своей бухгалтерской книги.

— Я… я согласен, — пролепетал он, заикаясь. — На первый. Я всё сделаю.

— Вот и хорошо, — кивнул Кальдер, снова откидываясь на спинку скамьи. — А теперь иди. И заплати за наш обед у стойки. Считай это первым взносом в фонд помощи обманутым тобой людям.

Кузнец, пошатываясь,как пьяный, поднялся на ватных ногах. Он доковылял до стойки, бросил на неё несколько монет, не глядя ни на моего "учителя", ни на кого-либо ещё, и буквально вывалился из таверны вон.

В зале стояла гробовая, вязкая тишина. Трактирщик застыл с полупротертой кружкой в руке. Парень с лютней сидел, оцепенев, с руками, замершими над струнами. Все десятки глаз были устремлены на наш стол, но теперь в них не было любопытства. Был страх. Благоговейный ужас. Мы перестали быть странными гостями. Мы стали силой, которую следует бояться и уважать.

Каэлан спокойно допил свой эль.

— Кажется, — сказал он мне так тихо, чтобы слышала только я, — мы только что провели очень эффективную PR-акцию. Иногда для формирования репутации полезно не только печь пироги, но и публично ставить на место негодяев.

Эта фраза, этот безжалостный корпоративный жаргон, примененный к акту почти божественного правосудия, ударил по мне с силой физического толчка. Я смотрела на него, и сердце колотилось где-то в горле, отбивая бешеный ритм. Восхищение. Страх. Ошеломление. Абсолютный, пьянящий восторг.

Мой проект… Я пришла сюда с планами и графиками, с ключевыми показателями эффективности, чтобы научить древнего дракона быть человеком. А он, ни на йоту не меняя своей истинной сути, просто вышел на обед и за час переформатировал социальную структуру целой деревни. Он не учился моим правилам. Он наглядно показал мне, как работают его. И я с ужасом понимала, что его методы, основанные на абсолютном знании и безжалостной, стремительной справедливости, были в тысячу раз эффективнее моих.

Проект больше не принадлежал мне. Он вырвался из рамок моих диаграмм и начал жить своей собственной, грандиозной и непредсказуемой жизнью. И мысль об этом была самой страшной и самой желанной из всех.

Инцидент в таверне стал не просто катализатором. Он стал точкой бифуркации, после которой система под названием «город» уже не могла вернуться в исходное состояние. Если починка моста и «день открытых дверей» были контролируемыми инъекциями позитивных изменений, то публичная порка Йоргена стала хирургическим вмешательством без анестезии. Репутация господина Кальдера претерпела квантовый скачок за один обед.

Из «странного столичного умника» он превратился в «справедливого, но сурового господина, который видит все насквозь». Люди начали его бояться, но это был совершенно иной страх. Не иррациональный ужас перед неведомым чудовищем из башни, а конкретный, почтительный трепет перед властью. Властью не физической, но интеллектуальной и, что самое пугающее, моральной. Он стал для них чем-то вроде выездного судьи или инквизитора, только его пыточным инструментом была их собственная неаккуратная бухгалтерия, а кострами — взгляды соседей.

На следующий день работа в конторе старосты изменилась до неузнаваемости. Люди больше не вламывались с наглыми требованиями, не врали, глядя в глаза. Они входили робко, говорили тихо и, о чудо, говорили правду. Казалось, одно присутствие Кальдера в деревне, даже когда он просто молча сидел за своим столом, генерировало вокруг себя поле абсолютной честности.