Книга Проект "Женить Дракона". Дедлайн: вчера!, страница 47 – Екатерина Незабудкина

Я читала, как он впервые показал Изольде свою лабораторию. Он описывал не её восхищение его силой, не трепет перед древним существом. Он описывал, как загорелись её глаза при виде реторт, как она, не боясь, взяла в руки редчайший минерал и задала вопрос о его структуре, который поставил в тупик его самого. Он не писал о её красоте — он описывал блеск её ума, когда они часами скрещивали шпаги аргументов в спорах о природе магии. «Она не боится моего разума, — писал он. — Она бросает ему вызов. Впервые я чувствую себя не диковинкой, а собеседником».

Моя рука замерла над свитком для заметок. Я представила это: два блестящих ума, танцующие свой интеллектуальный танец не ради победы, а ради чистого удовольствияот игры. У меня перехватило дыхание. Это было не просто «взаимопонимание». Это была мечта любого, кто хоть раз чувствовал себя самым умным и самым одиноким человеком в комнате. Его главный критерий в ТЗ — «IQ не ниже 120» и «способность поддержать дискуссию» — это был не пункт в техническом задании. Это был шрам. Он искал не умную женщину. Он отчаянно искал отголосок того единственного раза, когда его не боялись, а слышали.

Я перевернула страницу. Холодный чай в моей чашке давно остыл, а свеча оплыла уже наполовину, роняя восковые слёзы на полированное дерево стола.

Он описал ночь, когда впервые показал ей звезды не с земли, а с вершины самой высокой горы, куда донёс её в своем истинном, драконьем обличье. Я почти физически ощутила этот полёт — свист ветра, разреженный воздух и огромное, живое тепло под ладонью. Он не писал о страхе в её глазах. Он писал о восторге. «Она коснулась моего чешуйчатого бока и не отдернула руку. Она сказала, что теперь понимает, почему я так люблю одиночество. Не потому что я ненавижу мир, а потому что отсюда он кажется прекраснее».

В этот момент я поняла… и позавидовала. Позавидовала не полету на драконе, о нет. Я позавидовала той запредельной степени близости, когда ты можешь показать другому свою самую странную, самую истинную и пугающую часть, и в ответ получить не ужас, а восхищение и понимание. Позволить кому-то увидеть свою истинную форму, самое могущественное и уязвимое состояние, — это было больше, чем признание в любви. Это было вручение ключей от своей души. Это было нечто, не имеющее аналога в моей собственной жизни, в моём мире, где уязвимость всегда была синонимом поражения.

Перо выпало из моих онемевших пальцев. Я перестала делать пометки. Исследование закончилось. Началось сопереживание. Я больше не была менеджером, изучающим кейс. Я была женщиной, читающей о великой любви.

А потом тон дневника начал меняться. Медленно, почти незаметно, как меняется свет перед грозой.

Восторг сменился недоумением.

«Изольда снова спрашивала о моем Истинном Имени. Она говорит, это высший знак доверия… В ее словах есть логика. Но что-то меня тревожит. Почему она так настойчива?»

Следующая запись, через неделю: «Сегодня она плакала… Мне было больно видеть её слезы. Я почти… Я почти сказал. Но в последний момент япосмотрел в её глаза и увидел там не любовь, а голод. Жадный, нетерпеливый голод. Или мне показалось?»

Холод, острый и тошнотворный, зародился где-то внизу живота и пополз вверх по позвоночнику, когда я прочла слово «голод». Мои пальцы инстинктивно сжались, впиваясь ногтями в ладони. Я знала финал этой истории, знала его из сухих исторических справок, но видеть, как он, живой и сомневающийся, шаг за шагом идёт к своей трагедии, было физически невыносимо. Он чувствовал ловушку. Его драконьи инстинкты кричали об опасности. Но его сердце, впервые за долгое время обрётшее собеседника, отказывалось их слушать.