Книга Проект "Женить Дракона". Дедлайн: вчера!, страница 44 – Екатерина Незабудкина

Он положил дневник на стол передо мной. Глухой, тяжелый звук, каким папка с компроматом ложится на стол прокурора. И вышел, оставив меня в абсолютном, звенящем ошеломлении.

Я смотрела на эту книгу. Он только что передал мне «чёрный ящик» своего столетнего крушения. Несанкционированный доступ к данным высочайшего уровня секретности. Он не просто следовал моему плану. Он делал ответный, асимметричный ход в нашей странной игре.

И я поняла, что этот ход был куда сильнее и опаснее всех моих PR-акций. Он делился со мной не фруктами и медом. Он делился своей душой. А в моих должностных инструкциях не было ни слова о том, что делать, если клиент вдруг вручает тебе свою душу в потертом кожаном переплете.

Книга лежала на полированной поверхности стола, и тишина огромной, пустой библиотеки, казалось, сгущалась вокруг неё. Это была не просто книга. Это была неразорвавшаяся бомба с часовым механизмом, застывшим на отметке в сто лет.

Маленькая, обтянутая простой, потёртой по уголкам кожей, без единой буквы, без единого тисненого узора. Абсолютно анонимная, она не кричала об опасности. Она шептала. И этот шепот пробирал до костей. Я физически ощущала исходящую от неё невидимую радиацию — едкий фонтан чужой, застарелой боли, выцветших надежд и прошлого, которое отказалось умирать.

Время замерло. Я сидела, вцепившись пальцами в подлокотники резного кресла, и не решалась даже протянуть руку. Один неверный жест — и всё взорвется. Это было прямое, наглое нарушение всех протоколов, всех правил, которые я сама же для себя и высекла в граните. Мой тщательно проработанный план по митигации рисков, пункт «в» — «Перевод всех коммуникаций в письменную форму» — теперь скалился мне в лицо с откровенной, зловещей иронией. Я просила письменную коммуникацию. Он дал мне её. Самую интимную, самую беззащитную, самую разрушительную из всех возможных.

Часть меня — мой мозг, заточенный под анализ, кризис-менеджмент и холодный расчёт, — билась в экстазе. Это был не просто очередной инсайт, не крупица данных. Это был первоисточник. Полный, нефильтрованный анамнез. Исходный код его столетней изоляции. Ключ от всех замков. Проанализировав эти страницы, я смогу построить безупречную, математически выверенную стратегию его «социальной реабилитации». Я вскрою его триггеры, каталогизирую его страхи, вычислю его скрытые мотивы и потаённые желания. Я смогу говорить с ним на его собственном языке, на языке его юности, его любви, его трагедии.

Но другая часть меня — женщина, которую я годами методично дрессировала, затыкала на совещаниях и запирала в самой дальней комнате подсознания, — выла от ужаса, колотя в запертую дверь. Это было вторжение. Святотатство. Подлость. Всё равно что вскрыть чужое письмо, предназначенное не тебе, или подслушать предсмертную исповедь. Он доверился мне. Он, не говоря ни слова, вручил мне самое хрупкое и сокровенное, что у него было, — собственную, обнаженную уязвимость. И что я, кризис-менеджер с безупречным послужным списком, собираласьс ней сделать? Препарировать, проанализировать и использовать для достижения поставленных KPI.

Это была самая сложная, самая невыносимая этическая дилемма за всю мою карьеру.

Я не могла оставить её там. Оставить её на столе в пустой библиотеке было всё равно что оставить на площади беззащитного ребенка. Схватив книгу, я почти бегом вернулась в свою комнату. Она ощущалась в моих руках пугающе теплой и тяжелой, будто пергаментные страницы были пропитаны не высохшими чернилами, а ещё живой, густой кровью. Словно в моих ладонях билось чужое, раненое сердце. Я бросила её на прикроватный столик и уставилась на книгу, как кролик на удава, не в силах отвести взгляд.