Книга Искра вечного пламени, страница 2 – Пенн Коул

Я содрогнулась от воспоминаний.

Мора положила сморщенную от старости руку мне на плечо и легонько его сжала.

— Дием, ты не виновата.

— Знаю, — соврала я.

В мое дежурство умер пациент.

Совсем юный — куда моложе, чем казалось по его лицу и потрепанному жизнью виду, — сирота, проглоченный трущобами Смертного города. На грани полного истощения он попытался украсть жареную утку с тележки уличного торговца, за что получил ножом между ребер. К моему прибытию он потерял слишком много крови и из-за спавшегося легкого дышал с хрипами и бульканьем.

Мне оставалось лишь взять его за руку и прошептать слова священного Обряда Концов. Жизнь потухла в глазах цвета какао, а вокруг как ни в чем не бывало продолжалось веселье. Никто не остановился почтить его память, пока я с трудом волокла тело в лес, окружающий нашу деревню, — туда, где заснувший вечным сном истлеет в покое под опавшими листьями, которыми я его укрою.

Меня взбесила ненужная жестокость случившегося. Мое сердце терзала каждаясмерть, я не могла не чувствовать эту тяжесть на своих плечах. Тот паренек был так молод, а его смерть — настолько предотвратима, что разожгла в глубине моей души искру, разбудила потребность в справедливости, которую я отчаянно старалась игнорировать.

Я убрала за ухо прядь белокурых волос, неестественный цвет которых особенно бросался в глаза на фоне моей смуглой, напитанной солнцем кожи, и, желая сменить тему, сказала:

— Странно, что в День сплочения светит кровавое солнце. — Я подняла взгляд к слепящему малиновому шару. — Похоже на дурной знак.

В древних религиях смертных кровавое солнце считалось предупреждением богов, предзнаменованием великих потрясений. Поколение назад оно взошло накануне гражданской войны, в его честь названной Кровавой, что только укрепило недобрую славу. И теперь очередное его появление, да еще в День сплочения, наверняка вызовет слухи.

— Ерунда! — заявила Мора, рубанув воздух ладонью. — Глупое суеверие и ничего больше. Кровавое солнце светило два десятилетия назад, и ничего плохого не случилось.

— Мой дорогой братишка с тобой не согласится, — сказала я. — Кровавое солнце светило в день моего рождения.

Мора вскинула брови:

— Неужели?

Я кивнула:

— Он обожает напоминать мне об этом при каждом удобном случае.

«Даже боги знали, что ты будешь занозой в заднице», — частенько с ухмылкой заявлял Теллер, а затем бросался прочь от меня.

Вспомнив брата, я улыбнулась, хотя растущая тревога путала мне мысли. Даже у с виду безразличной Моры на лбу пролегли глубокие морщины, когда она вслед за мной взглянула на небо.

— Вы с Генри как-нибудь отмечать собираетесь? — спросила Мора.

Румянец залил мне щеки. Генри был моим лучшим другом с самого детства, а недавно стал чем-то бо́льшим.

— Он принципиально отказывается отмечать День сплочения, — со вздохом ответила я. — Говорит, это самый тоскливый день в году.

— Редкий молодой человек отказывается от шанса залиться бесплатным вином и безнаказанно порезвиться в городе.

— Уверяю тебя, Мора, если бы вино варили смертные, Генри рванул бы резвиться первым. Он оттягивался бы по всему Смертному городу. Он резвился бы в кустах, в проулках, и вся его одежда…

Мора негромко фыркнула:

— Генри против вина Потомков?

— Генри против Потомков.

— Тогда понятно, почемуон считает День сплочения тоскливым.