Книга Искра вечного пламени, страница 7 – Пенн Коул

— У нас тут ничего дармового нет.

Голоса вооруженных мужчин зазвучали громче.

— Ладно. — Я дернула подбородком, показывая себе через плечо. — В качестве оплаты ты не скажешь им, что видела меня.

Быстро пожав плечами, женщина забрала у меня тесак и нож и бросила их в деревянный ящик за дверью.

— Их тоже не показывай, — предупредила я. — Мужчины, понимаешь ли, не любят, когда их обезоруживает женщина.

Многозначительно улыбнувшись, онакивнула на проулок слева:

— Давай туда.

Я благодарно улыбнулась и побежала в указанном направлении. За спиной у меня раздался ее крик:

— Сучка и у меня нож стянула! Вон она, побежала туда, направо! Поймайте ее, мальчики, приведите сюда, и я щедро вас вознагражу!

Говорите что угодно про женщин из Райского Ряда, но солидарности им не занимать.

Тьма сомкнулась вокруг меня, когда я оказалась в глубине лабиринта проулков и алое солнце исчезло за драными тканевыми навесами. Я чувствовала тяжесть любопытных взглядов, устремленных на меня из-за затененных дверных проемов: за мной следили, меня оценивали. В каких-то из этих ветхих домов я вроде бывала раньше, но показывать, что узнала их, не осмеливалась.

Из глубины проулка снова послышались голоса. Я прижалась к стене, чтобы спрятаться от последних лучей неровного света. В детстве я представляла темноту чем-то материальным, вроде большого одеяла, обернувшись которым можно спрятаться от мира. Сейчас я невольно делала то же самое, беззвучно умоляя старую подругу тьму меня скрыть.

Внимание привлек всполох рыжего. Этот оттенок был мне хорошо знаком — яркий, с медным отливом, переливчатый, как струящийся шелк.

Мамины волосы, как обычно стянутые в узел на затылке, я узнала бы и в многотысячной толпе, а уж в этом проулке, среди мрачных оттенков серого и бурого, пропустить яркую вспышку было особенно трудно.

Мама стояла ко мне спиной, лица ее я не видела, тонкие плечи покрывала знакомая накидка. Пятна и прорехи на той накидке рассказывали историю моего детства — подпалинки от домашнего очага, пятно от испачканных ягодами рук маленького Теллера, заплатка на месте прорехи, которая появилась после того, как маму прямо в руки моего отца сбросила испуганная лошадь.

Я застыла на месте, удивленный вскрик застрял в горле.

Шокировало меня не то, что я увидела ее здесь: мама тоже лечила пациентов из Райского Ряда. Оторопь вызвал мужчина, стоявший напротив нее.

Он казался полной ее противоположностью. Мама была миниатюрной, скромной, в простой одежде, а мужчина — полубогом во всей красе.

Даже на расстоянии я видела, что наряд у него из самых изысканных тканей. Черная парча длинного, до земли, пыльника, отделанного сложной вышивкой и золотой тесьмой, блестела даже в тусклом свете. Она элегантно облегалакаждый изгиб мускулистого тела. Сапоги, начищенные до зеркального блеска, почему-то не пострадали от грязи Смертного города, облеплявшей все мои вещи.

Мужчина возвышался над мамой более чем на фут, и эта разница в росте казалась оружием, занесенным над головой мамы и готовым к удару. Он казался на пару лет старше меня, лицо его отличалось невероятной красотой, пусть даже резкой и суровой. Ее только подчеркивали волосы цвета воронова крыла и шрам, рассекающий оливковую кожу лица. Бледный, зазубренный, как молния, он пересекал прищуренный глаз и полные губы, спускаясь под воротник.