Книга Пожиратель Людей, страница 11 – Никки Сент Кроу

Когда мы только вошли, я чувствовал лишь запах еды и магии, но теперь, когда мы одни здесь, в глубине зала, я чувствую только его.

Специи, мускус, тьма и срочность.

Меня им переполняет.

Это снова магия? Он знал, что так будет? Это его способ отомстить мне за то, что я бросил его на Неверленде?

— Что будет, если ты выпьешь вино? — спрашиваю я.

Его взгляд режет меня. В глазах вспыхивает разврат, и тут же гаснет.

— Ты теряешь сдержанность, — отвечает он.

— Разве не это делает любой алкоголь?

— Ты не пьянеешь, Капитан, — он наклоняется ближе, чтобы прошептать мне на ухо: — Ты просто становишься смелее.

По позвоночнику пробегает дрожь.

Я бороздил моря Семи Островов. Я побывал на пяти из семи островов. Дрался с другими пиратами и убил куда больше.

И всё же иногда я понимаю, что мной в основном движет страх.

Страх того, кто я.

Страх того, кем я не являюсь.

Страх того, что случится, когда я посмотрю на себя в зеркало.

Быть смелым значит быть правдивым,⁶а я соткан из лжи.

Мне понадобился ещё один ломоть хлеба с маслом и второй бокал эля, прежде чем туманность магии таверны рассеивается. Всё это время Крокодил наблюдает за залом, а меня игнорирует. И это даже к лучшему. Я боюсь того, что могу натворить, если он меня спровоцирует.

И всё же я бесконечно им заворожён и не могу оторвать взгляда.

Теперь он развалился в кабинке, подпершись локтем, одна нога вытянута под столом, другая закинута на лавку.

Когда-то он был всем, чего я боялся и что ненавидел.

Я и сейчас его ненавижу, да. Но больше не боюсь.

Во всяком случае, я больше не боюсь его так же.

Стоп, что я такое говорю? С Крокодилом не бывает полутонов. Мне нужно напоминать себе об этом. Нужно держать ухо востро, когда он рядом.

Он запрокидывает голову и впервые за долгие минуты обращает на меня внимание.

Свет таверны омывает его рассеянным золотом, и меня тянет к изгибу его губ, к этому острому, опасному рту. В животе взмывает, словно я еду на волне, способной убить корабль, посреди тёмной штормовой ночи.

Этонепристойно, насколько он интимен и провокационен даже в покое.

Будь я на своём корабле, я бы вцепился в перила, держась из последних сил. Вот что я сейчас чувствую: будто мир вздыбился подо мной. Я одновременно в восторге и в ужасе от этого.

— Капитан, — говорит он и тянется ко мне, кладя ладонь мне на бедро, так, мать его, близко к моему члену.

Я дёргаюсь в сторону, коленом задеваю нижнюю часть стола, и приборы звякают о тарелку.

Крокодил хмурится, но в выражении примешано веселье.

— Где ты был только что? — он снова садится прямо и смотрит на меня с жгучей, прожигающей пристальностью.

— Что, ад тебя подери, ты имеешь в виду? Я прямо здесь.

В поту. В огне. Твёрдый как камень.

Он быстро скользит по лавке вниз, пока мы не прижимаемся друг к другу.

Я сглатываю.

— «Ложь, которую мне говорил мой Капитан», — он проводит языком по нижней губе, увлажняя её. И смеётся. — Так будут называться мои будущие мемуары.

Я фыркаю и тянусь к своему напитку. Что угодно, лишь бы отвлечься, спрятать дрожь в руках.

Мой капитан. МОЙкапитан?

Он наклоняется ближе. Рассматривает меня внимательнее, и океан снова вздымается.

— Есть ли на свете что-то более сексуальное, чем ёрзающий капитан корабля? — его губы изгибаются в улыбке. — Думаю, нет.

Христос всемогущий.

Он играет со мной, а я пляшу перед ним, как грёбаная марионетка.