Книга Сказание о судьбе и пламени, страница 6 – Морган Готье

Я мог бы покончить с ним медленно.

Вместо этого я заставляю себя уважать её желание и отпускаю её. В ту же секунду, как она скрылась из виду, мир вокруг меня стал более одиноким, чем когда-либо прежде.

Я не помню путь к нашему кораблю, пришвартованному в гавани, но, когда я прихожу в себя, я уже на камбузе, на кухне, делаю перекус и подогреваю чайник. Кок будет в ярости, что я полез в его чистое, безупречное пространство, но его нотации я вытерплю утром. Мне нужно успокоить нервы.

Я усмехаюсь.

Ярость Кока побледнеет рядом с яростью Пэйна. Он отобрал меня лично, уверенный, что мы, троновианцы, выиграем турнир благодаря нашему подавляющему присутствию, но я никогда не хотел участвовать. Моя магия — это проклятие.

Несмотря на то, что мать твердит, будто не бывает проклятых стихий, я знаю, что моя не благословение. Я причиняю людям боль. Я проскальзываю в глубины их разума и рву их изнутри. Я чувствую свою магию, как убийственные щупальца, что просачиваются под кожу и кипятят кровь, сжимают органы и потрошат, даже если я не поднимаю и пальца.

— Ты оружие, мальчик!— настаивали мои преподаватели. — Веди себя как оружие!

Вот в этом и проблема. Я не хочу причинять никому вред. Ну, никому, кто не заслуживает такой участи, как муж Эрис.

Я хочу исцелять людей. Хочу помогать людям.

Я проклят делать обратное.

Мои родители поймут мой отказ участвовать в играх, но мои причины не защитят меня от материнского взгляда, полного жалости. Её разочарование от того, что я не вижу себя так, как она, это груз, который я несу ежедневно. Хотел бы я, чтобы все остальные смотрели на меня в том же свете. Они бы не боялись меня и не переходили заранее на другую сторону улицы, завидев меня.

Однажды в школе я потерял контроль. И это всё, что помнят. Не бесчисленные разы, когда я сдерживал себя, когда преподаватели и студенты доводили меня до грани безумия. Нет, для всех я навсегда останусь потенциальной угрозой, и я ненавижу это. Хуже того, я ненавижу себя.

С другой стороны, благодаря тому, что я выбылиз соревнования, Никс впервые получил шанс выступить перед большой аудиторией, и они его просто обожали. Женщины падали в обморок. Мужчины завидовали. И, что никого не удивило, Никс наслаждался этим. Как бы я ни гордился его выступлением, смотреть, как он и Атлас действуют настолько слаженно, заставляло моё сердце ныть.

Я не харизматичен, как Никс, и у меня нет того властного присутствия, что есть у Атласа. Я просто… я. И я знаю, что этого недостаточно.

— Вы не просто Финн,— слова Эрис эхом отдаются в глубинах моего разума.

Мне потребовалось всё самообладание, чтобы не утонуть в её морских, синих глазах. Они были гипнотизирующими. Встреча с её взглядом почти останавливала моё сердце. Но при всей её красоте в её глазах была ещё и боль. Боль, отличная от моей, но страдание, которое я слишком хорошо знаю.

В ней была безнадёжность, отражающая мою собственную. Наши души изорваны, и всё же на краткий миг я почувствовал, будто я не один.

Я снова возвращаюсь к непреклонной правде: я не могу заставить кого-то заботиться обо мне. Если мой собственный народ не видит во мне ценности, как могла бы такая чудесная и такая могущественная, как Эрис Талей, почувствовать хоть искру желания к кому-то вроде меня?

Когда мои глаза стали оранжевыми, я понял, что она испугалась. Я увидел, как страх мелькнул на её лице. Я должен бы уже привыкнуть к такой реакции, но мне было больно видеть её у неё.