Книга Попаданка. Тайны модистки Екатерины., страница 35 – Людмила Вовченко

— Ты уверена, что это не яд? — скептически спросила Мария, когда Аглая в первый раз принесла баночку с помадой.

— Уверена, — обиделась Аглая. — Там воск, масло… и сок розы.

— Сок розы звучит как начало трагедии, — хмыкнула Елизавета. — Но пока трагедия у нас только в том, что у меня нет лака для волос.

С лаком был отдельный разговор. Лак — вещь будущего. Здесь же существовали лишь смолы, жир, воски и всякая святая смесь, которой можно было приклеить к голове пол-птицы, но нельзя было потом эту голову без потерь привести в человеческий вид.

И Елизавета выкручивалась. Смешивала сахарный сироп, осторожно подбирала пропорции, спорила с Анной о том, можно ли «обманывать природу» ради причёски (Анна сперва шипела, потом — пробовала, а потом сама говорила: «А можно ещё чуть-чуть? Оно держит лучше, чем молитва на ветру»).

И вот сегодня был первый большой день — первая общая примерка костюмов для фрейлин. До бала оставалось время, но двор жил ожиданием так, будто бал завтра, а мир — послезавтра.

Елизавета вышла из дома, вдохнула морозный воздух и тут же ощутила, как на неё смотрят. Не так, как смотрели раньше, на «госпожу, что охотится за стариками». Теперь — иначе. С интересом. С настороженностью.С лёгкой завистью. Петербург умел чувствовать чужой успех быстрее, чем человек успевал его осознать.

В апартаментах уже ждали. Фрейлины приезжали парами, тройками, словно на тайное собрание. Шуршали мехами, звенели серёжками, пахли духами и чем-то ещё — сладким, дорогим, чуть-чуть испуганным. Они входили и сразу замолкали, потому что помещение было не дворцовым залом, но в нём царила такая уверенность, которой не хватало многим залам.

— Госпожа Оболенская, — первая заговорила высокая дама с резкими скулами и хитрыми глазами, — вы, говорят, решили нас всех превратить в… чудовищ?

— В чудеса, — поправила Елизавета, не моргнув. — Чудовища — это без пудры.

Смех прокатился по комнате. Лёгкий, женский, с оттенком облегчения: значит, можно шутить, значит, не съедят.

Елизавета хлопнула в ладони.

— Анна, список. Аглая, косметику — не расплескай, там не кровь, но ценится почти так же. Мария, следи за лентами. И… — она прищурилась, — никто не пытается подсмотреть костюм государыни. Любопытных я буду карать самым страшным: заставлю носить гладкую причёску.

— Это жестоко, — вздохнула молоденькая фрейлина и тут же получила локтем от подруги.

Примерка пошла. Костюмы были не просто «маски». Они были идеей. Елизавета видела каждую женщину как силуэт, как птицу, как зверя, как знак. Одну она сделала лебедем — белым, строгим, с длинной шеей из жемчуга. Другую — ночной бабочкой, чёрной с серебром, с крыльями-накидкой. Третью — ланью, лёгкой, бежевой, с тонкими рогами из позолоты.

И вот тут было главное: фрейлины вдруг перестали мериться взглядом и начали мериться вдохом. Им нравилось. Настолько нравилось, что они — впервые за долгое время — были не соперницами, а соучастницами тайны.

— Я… — одна из них, пухлая, смеющаяся, приложила ладони к щекам, — я выгляжу… как будто меня не просто родили, а придумали!

— Вы и есть придуманы, — сухо сказала Анна, помогая завязать ленты. — Богом. А госпожа Оболенская просто… уточнила детали.

Елизавета удивлённо посмотрела на Анну. Та опустила глаза, но уголок её губ дрогнул.