Книга Попаданка. Тайны модистки Екатерины., страница 15 – Людмила Вовченко

Она встала рано — не потому что стала вдруг «правильной барыней», а потому что иначе не успевала. Мозг работал, как после большого проекта: список задач распухал, как тесто на дрожжах. Только здесь дрожжи были из сырости, холода и чужих взглядов.

Лиза надела одно из тёмных платьев предшественницы, но не так, как оно «предполагалось». Она долго крутила его вечером, ощупывала ткань, швы, и в итоге сделала то, что делала бы в салоне с любой вещью, которая «вроде нормальная, но жить в ней невозможно»: распорола лишнее, убрала неудобные складки, слегка укоротила рукав и подшила так, чтобы кисти не выглядели как у сироты на выданье. Нитки были грубые, игла тупая, но руки помнили ремесло. И когда она, стоя у окна, проверила результат в отражении — не зеркале, а настоящем «вот так и живём» отражении — ей стало легче.

Не красавица. Но и не развалина.

Волосы она заплела в тугую косу и заколола шпильками так, что затылок выглядел аккуратно. Никаких локонов и «падающих прядей» — романтика тут пока не предусмотрена. Ей нужно было, чтобы волосы не лезли в глаза, когда она будет разбирать бумаги, щупать стены и разговаривать с людьми, которые пока не верили ни одному её слову.

На кухне уже хозяйничала кухарка. Лиза всё ещё не знала, как правильно обращаться к этой женщине — «кухарка» звучало как роль, а ей хотелось имени, но вчера, в суматохе, спросить не успела.

— Доброе, — сказала Лиза, входя и машинально втягивая носом запах. Пахло кашей, дымом и чем-то кислым — капустой, наверное.

Кухарка оглянулась с выражением лица «опять она».

— Каша, — сказала она коротко, словно докладывала на военном совете. — И хлеб. И… — она повела плечом. — Масла нет.

Лиза кивнула. Масла нет — значит, будет. Не сразу, но будет.

— Как вас зовут? — спросила она спокойным тоном, будто это самый обычный вопрос на свете.

Кухарка будто подавилась воздухом. Секунду молчала, потомбуркнула:

— Устинья.

— Устинья, — повторила Лиза и даже улыбнулась одним уголком губ. — Хорошо. Устинья, вы мне потом покажете, что у нас с запасами. Я вчера в погребе была… — она сделала паузу и постаралась, чтобы в голосе не прозвучало отвращение, — но хочу понять, что можно спасти, а что уже только… вон.

Устинья хмыкнула, но уже без злости — скорее с удивлением.

— Спасти? — переспросила она. — Да там и спасать-то…

— Вот и посмотрим, — Лиза взяла миску с кашей и села так, чтобы не выглядеть «госпожой на троне», но и не унизиться до роли служанки. Тут тонкая грань, и она уже чувствовала: если переиграть — её перестанут уважать. Если недоиграть — начнут бояться.

В комнату вошла Прасковья. Она кашлянула — тихо, почти украдкой, но Лиза всё равно заметила. На Прасковье было то же выцветшее платье, в котором она встретила Лизу вчера, и от этого Лизу кольнуло: эта женщина явно могла бы выглядеть иначе, если бы хоть кто-то когда-то подумал о ней как о человеке, а не о приложении к дому.

— С добрым утром, — сказала Лиза, и Прасковья ответила коротким кивком.

Следом появился Ефим-управляющий. Он всё ещё держался так, будто ожидал, что его сейчас обвинят во всех грехах мира.

— Ефим, — сказала Лиза, пока ещё все сидели, — после еды идём смотреть бумаги. Мне нужно понять, что у нас по обязательствам. И… — она подняла взгляд на Прасковью, — мне нужно знать, кто именно у нас работает и на каких условиях. Я не хочу потом услышать, что «так принято» и «все так делают». Мне нужны факты.