Книга Злодейка (не) его романа, страница 32 – Юки

Сначала к статуям. Потом — мимо террасы. Потом — к заднему двору, где располагалась оранжерея. Там было светло и зелено. Пространство за стеклом пестрило цветами, и даже отсюда я ощущала их благоухание.

Сердце замерло ошеломленно, когда внутри, среди грядок, я увидела их. Эдгара и Аланью.

Травница сидела на корточках, возясь с горшками. Рядом стояла лейка и плетеная корзина с кореньями и семенами. Эдгар что-то ей говорил, и она звонко смеялась в ответ, выглядя счастливой. И этот смех, их взгляды друг на друга, искренние, светлые, больно резанули по сердцу.

Я спряталась за беседкой, прижавшись к прохладному камню, не в силах уйти или заставить себя не смотреть. И с каждым мгновением мне становилось все трудней дышать.

Они были красивой парой. Почти идеально подходили друг другу. Он смотрел на нее с теплотой. Она отвечала застенчивой улыбкой.

И вдруг — она споткнулась на ровном месте. Неловко, как глупая девчонка. И упала в его руки прямо, как в любовном романе.

Я увидела, как ее щеки окрасились розовым. Увидела, как он, улыбаясь, говорит что-то, глядя ей в глаза. Я не слышала слов, но этого и не надо было. Мне и так все стало ясно.

Стало так больно, что я едва не закричала от отчаяния. Не знаю, как сдержалась, и просто, сорвавшись с места, побежала. Прочь оттуда, не разбирая дороги, лишь бы не видеть их вдвоем.

Слезы лились нескончаемым потоком. Я глотала их, но они и не думали прекращаться.

Это было больше,чем ревность. Это чувство, что я здесь лишняя. Ненужный, отработанный элемент сюжета. И для меня счастливого конца не предусмотрено, пусть я и осталась жива.

Я добралась до ворот. Там, конечно, была стража. И, конечно, меня бы не выпустили.

Но я увидела телегу какого-то крестьянина, и лошадь, что готова была выехать наружу. Полупустую, заваленную холщовыми мешками, заставленную пустыми корзинами, пропитавшуюся запахом соломы и овчины.

Крестьянин спорил со служанкой о чем-то, и я решила воспользоваться случаем. Скользнула к задней части, спряталась между тюков. Затаилась, не дышала.

Мне повезло, и меня не заметили. Колеса стукнули по мостовой, и телега тронулась с места, увозя меня из замка.

Слезы почти высохли, и внутри осталась лишь пустота. Я лежала, зажатая между мешком и досками, с колючей соломой под боком.

Повозка мерно покачивалась, слышалось глухое цоканье копыт. И впервые за долгое время я просто забылась, заставила себя не думать ни о чем, глядя в безоблачное голубое небо над головой.

Потому что устала быть сильной. Потому что не знала, кто я теперь. Потому что любила, но не имела права на это.

Я не знаю, когда уснула. Пожалуй, где-то на границе боли и бессилия. Очнулась от толчка, когда телега резко остановилась.

А потом услышала голос мужика:

— Ну, приехали, слава Всевышнему.

Я приподнялась, и сквозь щель между досками увидела город. Пыльный, шумный, живой. Место, где я все могу начать сначала.

* * *

Я слезла с телеги почти незаметно — пока крестьянин спорил с кем-то у въезда на торговую площадь. Соскользнула с края, едва не свернув ногу, и, не оглядываясь, побежала прочь.

Улицы были мокрые после утренней мороси. Камни скользили под подошвами. Воздух был тяжелым, пах гарью, пивом и чем-то пряным. Город гудел — жил, шумел, дышал. А я сквозь все это пробиралась, словно тень.